Константин Сёмин (перевод): МАРКСИЗМ И БОРЬБА ПРОТИВ КЛАССОВО ЧУЖДЫХ ИДЕОЛОГИЙ

Коммунистическая планета

Этот текст, после подробного обсуждения в течение целого года на всех уровнях Международного Марксистского Движения, был принят единогласно Мировым Марксистским Конгрессом (IMT), который состоялся в июле 2018 года. Его цель — провести разграничительную линию между марксизмом и целым рядом чуждых классовому подходу идеалистических и постмодернистских идеологий, которые продолжают оказывать влияние на многих активистов в академических кругах и часто используются в реакционных целях внутри международного рабочего движения.

Этот документ — призыв усилить теоретическую и политическую борьбу с такими идеями и подходами.

Кризис капитализма продемонстрировал многие скрытые противоречия современного общества, его ценностей, его морали, его невыносимой несправедливости и угнетения. Центральным таким противоречием по-прежнему остается противоречие между трудом и капиталом. Однако угнетение может принимать множество различных форм, причем некоторые из них гораздо старше и гораздо распространеннее, чем рабство капиталистической эксплуатации.

Среди самых универсальных и болезненных разновидностей такого угнетения — угнетение женщин в мире, где доминируют мужчины. Восстание женщин против чудовищного подавления имеет важное значение для борьбы за социалистическую революцию, которая не может свершиться без полноправного участия женщин в борьбе против капитализма.

На протияжении столетий классовое общество находило опору в семье, точнее говоря, в порабощении женщин мужчинами. Эта разновидность рабства гораздо старше, чем капитализм. Как пояснял Энгельс, появление патриархальной семьи символизирует “историческое поражение женского пола. Мужчина стал господином в собственном доме, роль женщины была сведена к обслуживанию мужчины, женщина стала рабыней его желаний и простым инструментом для производства детей”.

Это мужское доминирование, обусловившее положение женщины в обществе и семье, сегодня ставится под сомнение, наряду с другими варварскими пережитками, унаследованными нами из прошлого. Почему женщины должны мириться со своим положением граждан второго сорта? Постановка вопроса о роли женщины в обществе и семье имеет серьезные революционные последствия и может привести к пересмотру оснований всего капиталистического общества.

Старческое вырождение капитализма ведет серьезному ухудшению положения всех рабочих. Но одно осоздает особенно тяжелые условия для женщин и детей. Многие из них лишены доступа к достойной работе или жилью. Одинокие матери и их дети обречены на бедность и бесконечные страдания. Многие не имеют даже крыши над головой. Женщины-работницы страдают от неравенства в оплате труда, от домогательств и насилия. Ситуация стала для них абсолютно невыносимой.

Уровень развития цивилизации можно оценить по тому положению, которое в обществе занимают женщины, дети и старики. С этой точки зрения современный капитализм — гораздо менее цивилизован, гораздо более бесчеловечен и жесток, чем предшествующие общественные формации. Отчуждение и деградация человека, равнодушие к страданиям и неприкрытый эгоизм достигли невиданных в истории масштабов.

Деградация капитализма проявляется в том числе и в эпидемии насилия против женщин. В Индии, Пакистане, Аргентине, Мексике и других странах фиксируется беспрецедентное количество похищений, изнасилований и убийств. И даже в обществах, называющих себя цивилизованными, подобные преступления против женщин и детей не являются редкостью. Это симптомы болезни, говорящие о том, что общество поражено гнилью и созрело для радикального переворота.

Растущее чувство отчуждения, несправедливости, унижения сопровождает общее протестное движение среди женщин, возмущенных сложившимся положением вещей. Пробуждение миллионов женщин, особенно молодых, остро переживающих дискриминацию, угнетение и унижение, которым их подвергает несправедливая система, является прогрессивным и революционным феноменом, который мы должны приветствовать и поддерживать всеми силами.

Нет никаких сомнений в том, что марксисты всецело поддерживают полное освобождение женщины. Здесь не должно быть ни малейших колебаний, двусмысленности или недосказанности. Мы должны бороться с порабощением женщин на всех уровнях, не только на словах, но и делами. Ни при каких обстоятельствах мы не должны позволить сложиться ощущению, что этот вопрос для нас является вторичным на фоне общих задач классовой борьбы. Для дела марксизма было бы тяжелым ударом, если бы женщины подумали, что марксисты хотят отложить решение женского вопроса до общей победы социализма. Это абсолютно лживое, карикатурное толкование революционного марксизма.

Несмотря на то, что полное освобождение женщин (и мужчин) действительно может произойти только в бесклассовом обществе, равным образом справедливо и то, что такое общество может быть построено лишь после революционного ниспровержения капитализма. Нельзя ожидать, что женщины отодвинут в сторону свои насущные, ежедневные требования и станут дожидаться пришествия социализма. Победа социалистической революции немыслима без ежедневной борьбы против капитализма.

Марксисты должны бороться даже за самые незначительные изменения, которые помогают улучшить условия жизни трудящихся. Они должны делать это по двум причинам. Во-первых, мы стремимся защитить рабочих от эксплуатации, защитить их уровень жизни, демократические права и элементарные условия цивилизованного существования, защитить культуру и цивилизацию от варварства. Во-вторых, что даже важнее, только опыт ежедневной борьбы может дать классу уверенность в собственных силах, развить его организационные способности и поднять коллективное сознание масс на уровень, которого требует история.

Призывать, как это делают догматики и сектанты, к тому чтобы рабочие принесли в жертву свои насущные требования интересам революции, было бы верхом глупости. Это сделало бы движение бесплодным и изолированным. На этой дороге социалистическая революция всегда будет выглядеть недосягаемым миражом. В каком-то смысле борьба за права женщин, против реакционного мужского шовинизма, за прогрессивные реформы и полное социальное и политическое равенство — это фундаментальная обязанность всех настоящих революционных марксистов.

8 марта 2018 мы стали свидетелями колоссального революционного потенциала женского движения в Испании, где 5,3 миллиона человек (мужчин и женщин) откликнулись на призыв к забастовке. Сотни тысяч приняли участия в демонстрациях. Эта выдающаяся мобилизация была проведена под флагами феминизма, хотя и отражала колоссальное недовольство, накопившееся в испанском обществе по большому кругу вопросов — например, в связи с пенсионной реформой.

Однако центральными темами для протестов стал и те, что были связаны с угнетением женщин — разница в оплате труда, насилие и домогательства в семье и на работе, в образовании, домашнее рабство и так далее. Все это усугубилось жуткой историе коллективного изнасилования в Памплоне, скандальной пристрастностью консервативно настроенных судей, что продемонстрировало реакционный характер всего испанского государства, полицейской и судебной системы, напрямую унаследованных Испанией от диктатуры Франко.

Одной из основопологающих идей марксизма является то, что в любом массовом движении необходимо отличать прогрессивные и реакционные элементы. Нет никаких сомнений в том, что в дни мартовских протестов испанцы шли за прогрессивными элементами. Мы не только поддерживали их, но делали это с полным энтузиазмом.

Однако было бы совершенно неправильно обращать внимание только на этот аспект, забывая о существовании других. Какой была роль лидеров движения? Они требовали, чтобы пикеты состояли исключительно из женщин, формировали отдельные женские колонны на демонстрациях и отвергали любые флаги, кроме розовых. Они хотели, чтобы в забастовке участвовали только женщины, а мужчины продолжали работать, выступая в роли штрейкбрейкеров.

Это могло бы серьезно ограничить масштаб движения 8 марта и сделало бы общую забастовку практически невозможной. В конечном счете, это противоречило бы интересам самого движения, стало бы проявлением узкого взгляда и принесло бы пользу реакционным силам буржуации и союзному с ними мелкобуржуазному феминизму.

Наши испанские товарищи энергично вмешались в массовое движение и были услышаны. Хотя мы не называем себя феминистами, мы четко даем понять, что полностью поддерживаем борьбу за освобождение женщин и готовы бороться плечом к плечу со всеми, кто выступает против подавления. На всех наших демонстрациях и митнгах мы не заметили никакой дискриминации по отношению к себе со стороны большинства из тех женщин, которые называют себя феминистками.

Правда ли, что феминизм не является учением или теорией? Это зависит от того, под каким углом на него смотреть. Будет правильно сказать, что миллионы, участвовавшие в демонстрациях 8 марта под флагами феминизма, не имели ничего общего с феминистскими предрассудками организаторов. Они искренне протестовали против политики реакции, которая переполнила их праведным возмущением. Это и есть исходная точка для любых революционных изменений.

Однако руководство движения оказалось в руках буржуазии мелкобуржуазно настроенных феминисток, которые, конечно же, представляют мировоззрение, полностью противоположное не только марксизму, но и делу борьбы за освобождение женщин.

Сегодня концепция феминизма трактуется настолько широко, что практически потеряла какой-то четкий смысл. Внезапно все подряд стали феминистами. Даже реакционные политики правящих партий называют себя феминистами, поскольку они, видите ли, выдвигают в министры женщин — точно таких же реакционно настроенных и коррумпированных женщин, как и их коллеги-мужчины.

Новое издание христианско-демократической партии, Cuidadanos, особенно любит наставивать на том, что разделяет ценности феминизма. Но в действительности это буржуазный феминизм. Вспомним, как лидер партии Альберт Ривейра заявил, что не может поддержать женские акции протеста 8 марта в связи их “антикапиталистическими лозунгами”. Не забудем — те представители Cuidadanos, которые все же появились на демонстрациях, были встречены демонстрантами с возмущением и изгнаны с митингов.

Даже среди наиболее прогрессивных представителей протестного движение наблюдаются разброд и шатания, поощряемые буржуазией и мелкобуржуазными “теоретиками” феминизма. Еще одна распространяемая ими идея связана со “всеохватным” характером движения, что означает готовность принимать в свои ряды всех женщин подряд — вне зависимости от класса и политических взглядов.

Сохраняя дружеский и терпеливый подход, мы должны давать бой подобным предрассудкам и заблуждениям, выводить их на чистую воду. Мы должны перестать перемешивать наши флаги. Чтобы привлечь на свою сторону лучших представительниц женского движения, мы должны придерживаться твердой и ясной марксистской позиции во всем.

Должны ли мы называть себя феминистами, чтобы установить более прочные связи с этим общественным слоем? Опыт говорит, что в этом нет необходимости. Вот пример, который кажется нам весьма симптоматичным. В Антекуере (Малага) мы организовали встречу по поводу предстоящей акции 8 марта, пригласив на нее несколько женщин-ораторов — из левых движений и профсоюзов. Одна из наших товарищей-женщин выступала на этой встрече, излагая марксистскую программу. Когда речь была завершена, к ней подошли девушки, называвшие себя феминистками, и предложили помощь. Их совершенно не отпугивало упоминание марксизма.

Если бы наши товарищи исповедовали сектантский, догматический подход, они наверняка оттолкнули бы от себя этих девушек. Ясно, что для марксистов этот путь совершенно не годится. В то же время мы должны сохранять принципиальность, давать совершенно ясно понять, что мы — марксисты, которые борются за права женщин, но мы считаем, что столь важная борьба может вестись успешно только как часть революционной классовой борьбы за переустройство всего общества.

Можно провести прямую аналогию с тем, как марксисты относятся к национальному вопросу. Поддерживаем ли мы требование независимости Каталонии от Испании? Да, поддерживаем. Но поддерживаем, объясняя, что буржуазная, капиталистическая независимость не разрешит никаких проблем. Мы выступаем за создание Каталонской Рабочей Республики, которая в будущем должна будет войти в социалистическую федерацию иберийских народов.

Не означает ли это, что мы превратились в национал-марксистов? Конечно, нет! Мы не националисты, мы пролетарские интернационалисты. Именно исходя из нашей революционной интернационалистской программы мы и поддерживаем борьбу народа Каталонии за освобождение от оков реакционного испанского государства, диктата консервативного правительства и монархии, унаследованных от Франко. Поэтому сам термин “национал-марксист” есть полная нелепица.

Повторимся, наш опыт в Каталонии говорит о том, что нет необходимости использовать двусмысленные выражения, чтобы привлечь на свою сторону лучшие, революционные элементы из рабочей среды и молодежи. Многие из них начинают понимать реакционную природу буржуазного и мелкобуржуазного национализма и требовать более радикальных, революционных, классовых решений.

Таким образом, все вопросы — вопрос о национальном гнете, вопрос об освобождении женщин, вопрос о борьбе с расизмом — имеют классовую природу. Это и есть принципиальное отличие марксизма от национализма, феминизма и всех прочих проявлений борьбы против угнетения.

Движение 8 марта в Испании лишь доказала справедливость такого подхода. Массовое движение против подавления женщин обладает выдающимся революционным потенциалом. Однако этот потенциал может быть реализован только в том случае, если движение выйдет за узкие рамки буржуазного или мелкобуржуазного феминизма и соединится с магистральным движением рабочего класса за преобразование общества. Наша задача — помочь феминизму выйти за эти рамки.

Активно участвуя в подобных движения, стараясь привлечь на свою сторону наиболее сознательных активисток, мы должны всегда и везде выдвигать на первый план вопрос о классовых противоречиях, которые существуют внутри самих этих движений, улавливать самые прогрессивные элементы в них, изобличая и подвергая критике буржуазные и мелкобуржуазные элементы в их руководстве.

РОЛЬ ТЕОРИИ

Энгельс подчеркивал важность теории для любого революционного движения. Он указывал, что существует не две разновидности борьбы: политическая и экономическая, а три — теоретическая борьба не менее важна. Ленин полностью соглашался с Энгельсом, когда писал в работе “Что делать”?

“Без революционной теории не может быть и революционного движения. Нельзя достаточно настаивать на этой мысли в такое время, когда с модной проповедью оппортунизма обнимается увлечение самыми узкими формами практической деятельности.”

Маркс и Энгельс вели бескомпромиссную борьбу против любых попыток замазать идеологическую суть движения, неустанно разоблачали лжеучения — сперва утопических социалистов, затем последователей Прудона и Бакунина и наконец оппортунистов, катедер-социалистов вроде Дюринга (“умных” университетских профессоров, которые, притворяясь, будто “обновляют социализм” в действительности подменяли революционную суть марксизма)

Ленин с первых шагов своей революционной деятельности объявил войну той “молодежи”, которая, подобно Дюрингу, утверждала, что некоторые идеи Маркса устарели и нуждаются в пересмотре и требовала “свободы критики”. Он показал, что так называемая “оппозиция догматизму” была всего лишь ширмой для людей, желавших подменить революционное содержание марксизма оппортунистской концепцией “малых дел”, впоследствии кристаллизовавшейся в меньшевизм.

Позже, в годы реакции, наступившие после поражения революции 1905 года, атмосфера отчаяния, охватившего интеллигенцию, породила внутри самого большевизма склонность (Богданов и Луначарский) к субъективному идеализму (неокантианству) и мистицизму.

Ленин написал одну из своих важнейших философских работ “Материализм и Эмпирикритицизм”, чтобы дать бой подобным идеям. Мы могли бы добавить, что Ленин был готов порвать с большинством даже среди руководства самих большевиков, временами склонявшимся к ультра-левой позиции — именно на этом философском основании.

Перед смертью Троцкий был вовлечен в очень острую полемику по поводу мелкобуржуазных тенденций в американском социалистическом движении в связи с вопросом о классовой природе СССР. Троцкий объяснял, что подход ряда социалистов, отказывавших СССР в поддержке, является следствием влияния буржуазии на руководство организации и пренебрежения марксистской диалектикой.

Из этих примеров мы можем понять, что борьба за теорию всегда имела для движения первостепенное значение. Именно преданность теории отличает нас (International Marxist Tendency (IMT) от всех аналогичных объединений. За полтора столетия марксизм разработал научную платформу, основанную на детальном изучении капиталистического общества. Это колоссальное начинание, которое мы должны защищать от любых атак — справа или слева.

Нам есть чем гордиться в этом отношении. В период, когда многие, в том числе бывшие “коммунисты”, отказывались от марксизма, мы оставались верными фундаментальным идеям Маркса, Энгельса, Ленина и Троцкого. Сайт marxist.com добился исключительной репутации за свою преданность теории. Вот что отличает нас от всех остальных направлений в рабочем движении.

Мы всегда отказывались идти на уступки ревизионистами, которые отражали бы давление буржуазной и мелкобуржуазной иделогии. Мы остаемся безраличными к оглушительному хору голосов, требующему “новых идей” вместо устаревших марксистских догм, которые на деле, конечно же, остаются современными и единственными, способные объяснить разворачивающийся на наших глазах кризис и подсказать выход из него.

УПАДОК КУЛЬТУРЫ

В истории бывают периоды, которые характеризуются торжеством пессимизма, сомнений и отчаяния. В такие периоды, потеряв веру в современное им общество и его идеологию, люди начинают искать альтернативу, сколь революционную столь и необходимую. Однако старое общество, хотя и отжившее свой век, продолжает оказывать влияние на человека. Не оказывая ему поддержки, оно создает негативную атмосферу, подобно тому, как труп распространяет зловоние.

В годы своей молодости буржуазия верила в прогресс, потому что – несмотря на все свои жестокие особенности, связанные с эксплуатацией, капитализм играл очень прогрессивную роль в разивитии производительных сил, закладывая основу для более высокой модели человеческого общества: социализма.

В прошлом, когда буржуазия была еще способна играть такую прогрессивную роль, она несла революционную идеологию. Она дала человечеству выдающихся мыслителе: Локка и Гоббса, Руссо и Дидро, Канта и Гегеля, Адама Смита и Давида Рикардо, Ньютона и Дарвина. Однако интеллектуальное творчество буржуазии периода упадка свидетельствует о ее полном старческом вырождении.

Постмодернистские предрассудки, выдаваемые сегодня за философию, свидетельствую о полном интеллектуальном банкротстве буржуазии. Интеллектуалы-снобы, шныряющие по университетским кампусам с задранными носами, смотрят на философов прошлого свысока. Но нищета их собственной философии настолько вопиюща, что каждый из них выглядит ничтожно по сравнению с любым из тех, кого пытается высмеять.

Постмодернизм отрицает исторический прогресс как таковой, по той простой причине, что породившее его общество непособно к прогрессу. Уже то, что этот постмодернистский “постулат” рассматривается всерьез и считается философией, служит свидетельством теоретического банкротства капитализм и бессилия буржуазной интеллигенции. Как говорил Гегель: “По тому, как мало нужно для удовлетворения потребностей человеческого духа, мы можем судить о его утрате”.

Все это не случайно. Нынешняя эпоха характеризуется идеологическим смятением, отречением, распадом и замешательством. В таких условиях интеллигенцию, еще вчера считавшую капитализм залогом своего безбедного существования и карьерных перспектив, охватывает чувство безысходности.

Чтобы спасти банкиров, капитализм готов пожертвовать всем остальным обществом. Меллионы людей оказались перед лицом неизвестности. Это разрушение затрагивает не только рабочий класс, но тех, кого называют средним — студентов и пенсионеров, исследователей и инженеров, музыкантов и художников, лекторов и врачей.

В среднем классе назревает недовольство, которое лучше всего чувствует и выражает интеллигенция. Это класс, зажатый между капиталистами и рабочими, очень остро осознает всю уязвимость своего положения. Некоторые интеллигенты радикализуются и уходят влево, однако большинство остается в плену пессимизма и неуверенности.

Когда нам говорят: “прогресса не существует”, имеют в виду: “современное общество не гарантирует нам, что завтрашний день не будет хуже сегодняшнего”. Не поспоришь. Однако вместо того, чтобы сделать вывод о необходимости борьбы за изменение системы, заманившей человечество в тупик и угрожающей его будущему, самой жизни на земле, интеллигенция забивается в угол, уходит в себя, успокаивая свою мятущуюся совесть мыслью о том, что “прогресса все равно не существует”.

Из этого узколобого предрассудка, отсутствия перспективы и интеллектуальной трусости неизбежно вытекают практические решения: отрицание революции ради “малых дел” (вроде бесконечных споров по поводу фраз и формулировок), бегство в субъективизм, отрицание классовой борьбы, желание соревноваться в том, “чья эксплуатация важнее”. Все это заканчивается дроблением и атомизацией движения.

Конечно, между сегодняшней ситуацией и обстановкой начала 20 века, когда Ленину приходилось полемизировать с оппонентами, есть разница. Но это формальная разница. Содержание то же, почти полностью то же. А практические последствия реакционного бездействия совпадают на сто процентов.

ЭПОХА ОТРЕЧЕНИЯ

Ленин всегда был честен, когда говорил о проблемах и трудностях. Его лозунгом было: всегда говорить правду. Иногда правда горька, но говорить ее нужно обязательно. Правда сегодня состоит в том, что по ряду причин – объективных и субъективных – революционное движение отброшено назад и силы, представляющие подлинный марксизм, сжались до незначительного меньшинства. Таково реальное положение дел и те, кто отрицает его, просто вводят себя и окружающих в заблуждение.

В последние десятилетия призывы к пересмотру основных постулатов марксизма звучат со всех сторон. Нам говорят, что марксизм стал синонимом догматизму или даже сталинизму. Такой отчаянный поиск новых идей, которые заменят старые, дискедитировавшие себя, не является случайным.

Рабочий класс не находится в изоляции от других классов. Он неизбежно подвергается воздействию враждебных классов и враждебного мировоззрения. Мы живем и работаем в обществе, находясь под постоянным его воздействием. Настроения, царящие в обществе, могут проникать в рабочий класс и в его организации. В те периоды, когда класс застыл в своем развитии, давление буржуазии, и в особенности мелкобуржуазного сознания, усиливается.

После затяжного периода бездействия рабочего класса мелкобуржуазные элементы вышли на первый план в рабочем движении, оттеснив от штурвала собственно рабочих. Голос рабочих тонет в хоре “умных” людей, которые не обладают волей, чтобы бороться и убеждают рабочих в том, что революции несут слезы и разочарования.

После падения сталинизма также наблюдалось общее замешательство и идейное отступление. Многие вышли из коммунистического движения, цинизм и скептицизм распространились повсеместно. Разочаровавшись в социалистических и коммунистических партиях, левые интеллектуалы отреагировали не разрывом со сталинизмом или реформизмом, а простым бегством от марксизма и социализма как таковых.

Многие, в особенности бывшие сталинисты, отказались от марксизма и борьбы за социализм и бросились искать “новые методы” (которые, как горшок с золотом на краю радуги, просто невозможно найти). Этим стареющим циникам все их юношеские мечты о революции начали казаться глупостью (“грехами молодости”, как говаривал арх-ревизионист Хайнц Дитрих). Так человек, стараясь свести счеты с прошлым, пытается исправить юношеские ошибки и этим предупредить новые поколения от вступления на дорогу греха.

Так рабочие организации постепенно начали оттесняться вправо. Рабочих отодвинули карьеристы из среднего класса. Именно так многие рабочие опустили руки, что лишь поспособствовало наступлению мелкобуржуазного элемента.

В такие периоды голос рабочего тонет во множественных призывах к новизне — “новый реализм”, “новая левая” и так далее. Мелкобуржуазные идеи возобладали. Идеи классовой политики и революционного социализма были объявлены устаревшими. Вместо догматического марксизма мы получили целый калейдоскоп “измов”: пацифизм, феминизм, эвайронментализм — любой изм, кроме, конечно же, социализма и марксизма.

Троцкий рассматривал подобный феномен, когда работал над Переходной Программой в 1938: “Трагические поражения мирового пролетариата за долгий ряд лет обрекли официальные организации на еще больший консерватизм и в то же время толкнули разочарованных мелко-буржуазных “революционеров” на поиски “новых слов”. Как всегда в эпохи реакции и упадка, со всех сторон появились знахари и шарлатаны. Они хотят ревизовать весь ход революционной мысли. Вместо того, чтоб учиться на прошлом, они “отвергают” его. Одни открывают несостоятельность марксизма, другие провозглашают крушение большевизма. Одни возлагают на революционную доктрину ответственность за ошибки и преступления тех, которые ей изменили; другие проклинают медицину, потому что она не обеспечивает моментальных и чудесных исцелений. Более отважные обещают открыть панацею, а, в ожидании, рекомендуют приостановить классовую борьбу. Многочисленные пророки новой морали собираются возродить рабочее движение при помощи этической гомеопатии. Большинство этих апостолов успели сами стать моральными инвалидами, прежде чем побывали на полях сражений. Так, под видом новых слов пролетариату предлагают старые рецепты, давно похороненные в архивах до-марксовского социализма.”

Сегодня, с пришествием ультра-левых микроскопических сект, дела обстоят не лучше. Хотя они и цитируют Маркса, Ленина и Троцкого через предложение, им не приходит в голову даже переиздавать книги классиков. Гораздо милее им постмодернистские идеи, которые они позаимствовали у буржуазии или мелкой буржуазии. Один из лучших примеров — секта Манделитов (так называемый Объединенный Секретариат 4-го Интернационала).

На другом конце спектра — секты вроде Тааффеитов (CWI), SWP в Биритании или Lutte Ouvrière во Франции вновь погружаются в болото экономизма, резко осужденного еще Лениным. Демагогическая маска “пролетаризма” и отказ от сотрудничества со студентами или интеллектуалами — просто очередной фасад, скрывающий пренебрежение к теории и подмену революционной политики так называемой “практической политикой” и вопросами “хлеба-с-маслом”. Трудно сказать, какое из отклонений от марксизма — хуже.

НОВЫЕ ИДЕИ ДЛЯ СТАРИКОВ

В сказке об Алладине злобный волшебник переодевается уличным торговцем и предлагает новые, сверкающие лампы в обмен на старые. Принцесса Алладина по глупости принимает предложение и таким образом теряет волшебную лампу, а вместе с ней и джинна. Это всего лишь сказка, но в ней содержится серьезный намек: глупо обменивать проверенные временем ценности на сверкающее золото, которое затем оказывается пустышкой.

По иронии судьбы, именно в тот момент, когда кризис капитализма окончательно реабилитировал марксизм, на левом фланге ускорилось соревнование — кто быстрее выбросит Маркса за борт. Бывшие коммунисты боятся даже заикнуться о социализме и повыбрасывали сочинения Маркса и Энгельса.

Идеи революционного марксизма преподносятся как что-то отжившее и малозначительное. Средний класс интеллектуалов и “прогрессистов” из штанов выпрыгиывает в попытках дискредитировать марксизм. Общая атмосфера идеологического замешательства, нападок на ортодоксальный марксизм и отрицания теории сказывается и на наших собственных рядах.

Мы не первый раз наблюдаем подобное. Аналогичные антиреволюционные, реформистские тенденции всегда присутствовали в движении. Марксу, Ленину, Энгельсу, Троцкому — всем приходилось иметь дело с проповедниками “новых идей”, начиная с Дюринга и Бернштейна. Мы рассматривали некоторые из этих “современных альтернатив” в книге Алана Вудса “Реформизм и Революция, Социализм 21 века, ответ Хайнцу Дитриху”.

Эти неослабевающие попытки пересмотреть марксизм отражают отчаяние старшего поколения, деморализованного поражениями и неуспехами, потерявшего веру в практическое воплощение революционной доктрины, но стремящегося успокоить совесть, представляясь повзрослевшими марксистами, которые осознали, что “старые идеи были ни чем иным, как утопической мечтой.

Единственная цель подобных рассуждений — отвлечь внимание молодежи, запутать её, создать барьеь между ней и марксизмом. Это всего лишь отражение общей кампании, которую буржуазия ведет против социализма и коммунизма. Но она гораздо более опасна и вредна, поскольку ведется под подставным флагом.

Те, кто несут его, выступают радикально против революции и социализма, но никогда не признаются в этом — возможно, даже самим себе (насколько они сами верят в свои сочинения, в состоянии определить только психолог). Они наряжают свои реакционные и антиреволюционные устремления в “левацкие” одежды и радикальную фразеологию, мешающую людям разобраться, кто есть кто. Так идеи социализма замазываются, замалчиваются или просто снимаются с повестки.

Мы сами подвержены такому влиянию капитализма. Пессимизм и замешательство, царящие в среде интеллигенции, отражаются и на нашем движении, где тоже раздаются призывы к отказу от пережитков прошлого и поиску “чего-то нового”.

Революционные социалисты привыкли к яростным нападкам на социализм и коммунизм — не только со стороны поборников капитализма и империализма, но и со стороны реформистов (правых или левых). Поэтому мы делаем большой упор на работе с молодежью, а это дает нам серьезные результаты в разных странах, в том числе в США и Канаде. В будущем мы планируем развивать это направление, уделяя внимание качеству такой работы….

…. Неудивительно, что наши оппоненты используют университеты для борьбы с марксистской идеологией. По мере снижения накала классовой борьбы в 1980-е и 90-е годы в кампусах развернулась антимарксистская кампания. Люди, участвовавшие революционных движениях 70-х и ранних 80-х начали получать в университетах комфортные места — при условии, что они атаковали марксизм.

Эти атаки были и прямыми, и завуалированными. Разговоры о проблеме полов и сексуальной ориентации позволили “левым” интеллектуалам оставить классовую борьбу и социализм, сосредоточившись на “прогрессивной повестке”.

Ничего удивительного нет и в том, что эти идеи пришлись по вкусу правящему классу и начали распространяться им. Например, квир-теория имеет прямое отношение к постмодернизму и другим идеалистическим и субъективистским идеям, появившимся в последние десятилетия как реакция на марксизм. Недавно рассекреченный доклад ЦРУ от 1985 года гласит: “Франция: дезертирство в среде левых интеллектуалов вызывает у разведки удовлетворение в связи с наметившимся правым уклоном в профессорской среде”.

“Провалы политики Миттерана и недолговечного альянса с коммунистами, вероятно, усилили недовольство правительством, однако левые интеллектуалы стараются дистанцироваться от социализма — как от партии, так и от идеологии — по крайней мере с начала 1970х. Возглавляемые группой молодых перебежчиков из числа коммунистов, называющих себя Новыми Философами, многие представители “Новой Левой” отрицают марксизм и демонстрируют глубокую антипатию к СССР. Антисоветизм становится своеобразным тестом на доверие в левых кругах, ослабляя традиционный антиамериканизм левых интеллектуалов и привлекая новое внимание к Американской культуре, а также политике и экономике”.

Далее в записке говорится:

“Банкротство марксистской идеологии. Разочарование в марксизме как философской системе — это часть более широкого идеологического отступления в среде интеллектуалов разных воззрений — стало источником особенно сильного и распространенного разочарования в левых. Рэймон Арон годами работал над тем, чтобы дискредитировать своего старого однокашника Сартра, а в его лице — весь французский марксизм. Еще более эффективные удары по марксизму наносили те, кто пытался применять марксистский подход в общественных науках, но был вынужден отказаться от них в связи с полученными результатами”.

“Так в области исторической науки традционный марксистский подход был опрокниут новыми послевоенными именами — Марком Блохом, Люсьеном Фером, Фернаном Броделем. Школа Анналов перевернула исторический мир, прямо поставив под сомнение марксистскую концепцию исторического прогресса… В области антропологии влиятельная структуралистская школа, связанная с именами Клода Леви-Штраусса, Фуко и других выполняла ту же задачу. Хотя и структурализм, и школа Анналов переживают тяжелые времена (критики обвиняют их в чрезмерной сложности для непосвященных), мы считаем их вклад в разрушение марксистского влияния в общественных науках во Франции и Западной Европе чрезвычайно важным”.

Точно таким же образом ЦРУ поддерживало издание целого ряда “анти-тоталитарных” левых журналов, таких, как Partisan Review, Der Monat, Mundo Nuevo и др. Общим местом для каждого из них была защита интересов интеллекталов в противовес классовой борьбе.

Вот откуда выросли все современные мелкобуржуазные тенденции, охватившие университеты сегодня. Фуко считается основателем так называемой квир-теории. Поскольку классовая борьба была отодвинута на задний план в результате массовых предательств её вождей, эти дамы и господа заключили, что проблема вовсе не в вождях, а в рабочем классе как таковом. Они просто адаптировали свою “философию” к интересам буржуазии и профсоюзной бюрократии. По их мнению, классовая борьба распадается на бесконечное множество небольших индивидуальных стычек без каких-либо общих характеристик.

Поэтому, признавая классовую борьбу, они отвергали интересы рабочего класса в связи с его “отсталостью” и призывали лидеров движения к “смене дискурса”. Как видно из записки ЦРУ, правящий класс, ничуть не испуганны подобным “радикализмом”, принял их с распростертыми объятиями, сделав инструментом идеологической борьбы против марксизма.

ИНТЕРСЕКЦИОНАЛЬНОСТЬ И ПОЛИТИКА ИДЕНТИЧНОСТИ

Одна из самых последних разновидностей политики идентичности, охватившей радикальную мелкобуржуазную мысль, это концепция интерсекциональности. Это не просто незначительное отклонение или оговорка со стороны здравых молодых людей, но полностью реакционное, ретроградное, контрреволюционное учение, которому мы должны давать бой всеми имеющимися силами.

Правящий класс всегда старался сеять раздор среди рабочих, следуя древней тактике “разделяй и властвуй”. Они используют любые средства, чтобы стравить одну часть рабочих с другими: расовые отличия, национальный вопрос, язык, пол или религию — все это не раз пускалось в ход и используется до сих пор, чтобы раделять рабочих и отвлекать внимание от классовой борьбы между богатыми и бедными, эксплуататорами и эксплуатируемыми.

Этот факт хорошо известен и принят почти всеми на левом фланге. Однако в борьбе против расизма, сексизма и других форм подавления, которые существуют в обществе, очень легко скатиться в противоположную крайность, отказавшись от классового мировоззрения и перейдя на позиции правящего класса. Для этого надо начать ставить то, что нас разделяет выше всего остального, начать игнорировать причины подавления в классовом обществе, начать защищать узкогрупповые интересы в ущерб общей классовой борьбе.

Большинство из тех, кто зациклен на конкретной форме угнетения, вынуждены игнорировать или преуменьшать истинную причину этого угнетения — классовое общество как таковое. Они сопротивляются любым попыткам объединить рабочий класс в революционной борьбе против капитала, настаивая на том, чтобы все сосредоточились на той или иной конкретной проблеме. Результаты таких действий — крайне отрицательные.

В растущем числе случаев университетские власти или студенческие союзы, прикрываясь “политической корректностью”, “политикой идентичности” или “нежеланием поранить чувства различных категорий”, проводят политику по прямой дискриминации — фактически лишают права голоса тех, кто желал бы высказаться. Причем происходит это не только с расистами или фашистами, но все чаще — с теми, кто исповедует левые взгляды.

Вот пример из Канады, который хорошо иллюстрирует контрреволюционную деятельность подобных групп. После американских выборов объединение молодежи в Торонто решило организовать через Фейсбук демонстрацию против Трампа. Студенты были подвергнуты массированной критике со стороны толпы сторонников “политики идентичности” — за то, что те не включили в число выступающих ни одного темнокожего. И так далее, и тому подобное. В результате студенты были полностью деморализованы и опустили руки. Это не отдельный эпизод, а совершенно типичная история.

Пришло время назвать вещи своими именами. Пора сказать, что “политика идентичности” и вся связанная с нею волна идиотизма представляет совершенно реакционную тенденцию, с которой необходимо яростно бороться.

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС

Можно провести параллель между так называемой “политикой идентичности” и национальным вопросом. Конечно, у каждой аналогии есть свои пределы. Но в данном случае аналогия очень броская и позволяет прямо сказать: марксисты выступают против и готовы бороться с любой формой подавления и дискриминации, на основании национальности, пола, расы, языка, религии и чего угодно еще. Этого достаточно.

Марксисты будут защищать угнетаемые народы против более сильных, хищных империалистических государств. Мы против подавления в любой форме. Это основная позиция. Но эти элементарные вещи ни в коем случае не исчерпывают марксистского отношения к национальному вопросу. За А, Б и В следуют многие другие буквы алфавита.

Маркс объяснял, что рабочий вопрос всегда является самым важным, а национальный вопрос всегда является подчиненным по отношению к нему. Право наций на самоопределение — это не абсолютное право вне времени и пространства. Это право всегда подчинено общим интересам мировой пролетарской революции. Ленин часто подчеркивал эту же мысль. Борьба рабочего класса против капиталистов требует полной солидарности и единства рабочих всех стран.

Сражаясь против всех проявлений национального гнета и дискриминации, важно бороться и против попыток буржуазции или мелкой буржуазии подчинить рабочих своим взглядам и интересам. В “О праве наций на самоопределение” в 1914 Ленин писал:

“Наемному рабочему все равно, будет ли его преимущественным эксплуататором великорусская буржуазия предпочтительно перед инородческой или польская предпочтительно перед еврейской и т. д. Наемный рабочий,, сознавший интересы своего класса, равнодушен и к государственным привилегиям капиталистов великорусских и к посулам капиталистов польских или украинских, что водворится рай на земле, когда они будут обладать государственными привилегиями. Развитие капитализма идет и будет идти вперед, так или иначе, и в едином пестром государстве и в отдельных национальных государствах.”

Общеизвестно, что Ленин всегд поддерживал право наций на самоопределение вплоть до отделения. Но это только часть формулы. Ленин также защищал единство рабочего класса и его организаций, но всегда выступал категорически против создания рабочих организаций по национальному признаку (или, добавим: по признаку идентичности?)

В своих работах по национальному вопросу, настаивая на праве наций на самоопределение, Ленин подчеркивал, что марксисты проводят четкую грань между собой и мелкобуржуазными националистами или демократами:

“Во-2-х, у нас неизбежная борьба за выделение пролетарской демократии из общебуржуазной и мелкобуржуазной, — борьба, в основе одинаковая с той, которую пережили все страны, — идет при условиях полной теоретической победы марксизма на Западе и у нас. Поэтому форма этой борьбы — не столько борьба за марксизм, сколько борьба за или против мелкобуржуазных теорий, прикрываемых «почти марксистской» фразой.”

Мы всегда будем защищать права угнетенных народов против угнетателей. Но это не означает, что мы должны согласиться с желанием буржуазии угнетенных народов или подчинить интересы рабочего класса интересам этой буржуазии. Наоборот, первой задачей всех рабочих угнетенной нации является борьба против их собственной национальной буржуазии, изоблечение её демагогических заявлений и сопротивление любым попыткам подчинить трудящихся порабощенной нации “их” буржуазии”.

В работе “О праве наций на самоопределение”, увидевшей свет в феврале-мае 1914-го, Ленин пишет: “Буржуазия всегда на первый план ставит свои национальные требования. Ставит их безусловно. Для пролетариата они подчинены интересам классовой борьбы”.

В царской России евреи испытывали самое чудовищное угнетение. Еврейские рабочие испытывали двойное угнетение — как рабочие и как евреи. Большевики выступили за равноправие евреев и сражались с оружием в руках против антисемитов-погромщиков. Однако Ленин в самой жесткой форме осудил попытки еврейского Бунда получить особый статус внутри РСДРП. Он отказывал Бунду в праве говорить от имени всех еврейских рабочих. Он говорил, что идти на поводу у таких требований означало бы отказать от пролетарской политики и подчинить рабочих устремлениям буржуазии. Бундисты в ответ оскорбляли и атаковали Ленина за его недостаточную чувствительность к проблемам еврейского народа, но но Ленин просто пожимал плечами. Принципы пролетарского классового единства и интернационализма должны главенствовать на национальными принципами.

Давайте проведем аналогию между отношением Ленина к национальному угнетению и современным вопросом об “идентичности” в целом и феминизмом в частности. Буржуазные и мелкобуржуазные феминисты, так же, как буржуазные националисты, категорически требуют, чтобы гендерный вопрос главенствовал над всеми прочими, чтобы трудящиеся женщины в первую и в единственную очередь определяли себя как женщины, наравне с “продвинутыми” женщинами, представляющими буржазию и мелкобуржуазные круги и возглавляющими все феминистское движение.

На эти бесконечные требования мы отвечаем так: да, мы продолжим борьбу за права женщин, но мы не собираемся подчинить себя руководству буржуазных и мелкобуржуазных женских организаций, которые преследуют собственные интересы под вывеской борьбы “за права всех женщин”. Интересы трудящихся женщин не отличаются от интересов рабочих-мужчин. И те, и другие угнетаются банкирами и капиталистами, и совершенно неважно, мужчинами или женщинами являются банкиры с капиталистами.

Да, женщины-рабочие угнетаются не только как рабочие, но и как женщины. Однако мы не можем позволить буржуазным и мелкобуржуазным элементам узурпировать борьбу за права трудящихся женщин, поскольку мы показали – их интересы не просто не совпадают, но являются полностью противоположными.

В случае с национальным вопросом противоречия между рабочими и крестьянами и национальной буржуазией нередко проявлялись в форме гражданской войны. Как относились к этому большевики? Давайте возьмем конкретный пример из Русской Революции. Было ли национальное движение в Финляндии реакционным или прогрессивным? Большевики предоставили угнетенным национальностям, в том числе финнам и поляками, право на самоопределение. Но это только половина истории. В Финляндии началась гражданская война между большевиками и белогвардейцами. При этом последние сражались под флагом финской независимости.

Нет никаких сомнений в том, что если бы большевикам хватило сил, они вмешались бы в финские события, чтобы сломить хребет буржуазным националистам и поддержать рабочих, а следовательно — победа финских рабочих привела бы не к независимости Финляндии, а к вхождению Финляндии в Советскую Республику.

Троцкий писал, что национализм угнетенных народов может быть “скорлупой незрелого большевизма”. Это утверждение верно — но лишь в отдельных случаях. Не во всех случаях. Да, национализм угнетенных народов может скорлупой невылупившегося большевизма. А может — скорлупой нарождающегося фашизма. Все зависит от конкретных обстоятельств.

Например, если бы баланс сил сложился иначе, финское право на самоопределение могло бы быть полностью подчинено интересам пролетарской революции. К несчастью, Советская Республика еще не обладала армией и Финская революция была сокрушена белогвардейцами. Разве не является в таком случае реакционным утвреждением фраза о том, что “финский национализм был скорлупой невылупившегося большевизма”? И таких примеров можно привести множество…

Продолжение следует….

_____

Источник

Источник

Добавить комментарий