Вячеслав Тюрин: УРОВЕНЬ ЗАЩИТЫ

Голос Вестника

(Рассказ со смыслом об отношении к Донбассу. Все персонажи и действия, за исключением упоминания статей и пунктов Закона, — вымышлены. Любое совпадение считать случайностью)

Судебный зал был полон присутствующих, среди которых можно было видеть почти всех представителей современного политического и общественного «бомонда»: были здесь и «делегаты» от всевозможных ОД в качестве «присяжных заседателей», мелькали лица чиновников среднего звена, одиозных и эпатажных политиков, ставших в последнее время «медийными» бездарных говорунов на камеру, приглашённых сюда в качестве всё тех же «экспертов», и «аналитиков»… Среди всей этой толпы, одетой в дорогие костюмы с блестящими браслетами швейцарских и японских часов на запястьях, не было лишь тех, кто мог бы сегодня и сейчас встать на его защиту — простых работяг и так называемой «средней интеллигенции» из «бюджетников».

Он не обижался на них: что можно требовать с простого обывателя, далёкого от навязанной ему «политики», когда главным смыслом жизни для него в данное время является возможность выживания его самого и его близких, живущих подчас на одну его зарплату, которой едва-едва хватало на закупку месячного «пайка» из самых необходимых продуктов? Что можно было требовать от человека, превращённого нынешней Системой в согнувшегося в три погибели раба, униженно пресмыкающегося перед всеми этими холёными толстосумами и их «гламурными» самками, увешанными украшениями, как новогодние ёлки? О каком «гражданском долге» могла идти речь, глядя на то, как его сосед, простой учитель труда, вынужден «стрелять» у него «пару сотен до получки», чтобы просто выжить и не сойти с ума от безвыходности, охватывающей его со всех сторон? Нет, этот трудовик пытался, конечно, пробиться в зал, но был выдворен охраной, с формулировкой «тут  серьёзное дело слушается…». Вот это и было «гражданским долгом», который был исполнен.

Он вздохнул и принялся разминать затёкшие от постоянного сжатия в кулаки пальцы на руках. Проделав упражнение, поправил коротко остриженный «ёжик» бывшей ещё неделю назад пышной и объёмной шевелюры и устремил насмешливый взгляд на судью.

Сейчас начнётся…

– Прошу всех встать! – раздался «дежурный», лишённый какого-либо выражения голос полноватой женщины — лучшей  (хотя на самом деле — вполне посредственной) судьи в Донецкой Народной Республике, ведущей судебное заседание. – Объявляется открытым слушание дела номер… от … августа 2018 года…

Далее пошёл краткий перечень его «преступлений», вину в которых ему вменяли против его воли и с явным нарушением Закона: использование заведомо «лживой» информации в целях «дестабилизации обстановки», «участие в деятельности группы лиц, планирующих совершить государственный переворот путём распространения информации, влияющей на сознание населения с использованием недостоверных сведений, порочащих честь и достоинство лиц, занимающих ответственные посты в Республике», «участие в экстремистской деятельности, угрожающей целостности Республики»… Он прикрыл глаза и усмехнулся: не каждый день ощущаешь себя «террористом»!..

На самом же деле он не являлся ни «террористом», ни «экстремистом», ни тем более «мятежником»… Он просто хотел разобраться в ситуации, каждый раз задавая себе один и тот же воппрос: что вокруг нас происходит и как облегчить страдания людей, оказавшихся на грани выживания в то время, когда шайка паразитов, жрущих икру и канапе с сёмгой на банкетах, выступая перед журналистами, заверяет, что «у нас  всё хорошо», только изредка сетуя на «войну», которая по сути,  давно закончилась… да и была ли вообще она, война эта? Сам он прекрасный солдат, имеющий кое-какой боевой опыт за плечами в прошлом, видя глазами все события на территории Донбасса и сражаясь на стороне ополчения в качестве добровольца, ещё в 2015-м оду начал понимать главное: война  закончилась сразу же после подписания первого варианта «Минских соглашений». Это была почти что капитуляция… С обеих сторон. Никакой войны по сути  не было. Была просто банальная «разборка» между «не поделившими» свой «пирог» олигархами. А украинские националисты, мастурбирующие на портрет Бандеры, и наши «донецкие пацаны», одурманенные «романтикой восстания», были просто использованы своими «хозяевами» – Януковичами, Ахметовыми, Шкирями, Клепами, Аликами Греками, Батурами, Арсенами… Хотя, нет. Украинские «наци» никем не использовались. Эти сумасшедшие под шумок разборки решили снова в «УНР» поиграть. Только вместо «Проводу» и «боёвок» теперь были националистические батальоны и «карательные» ( от слова «БДСМ») отряды. Использованными «хозяевами» с «киевской» стороны стали деревенские увальни, попавшие в ВСУ под предлогом «заробыты на хатку та автивку» и вчерашние продажные, как «плечевые» проститутки, менты, сбежавшие из Донбасса… Это была банальная «разборка» за территорию, деньги, власть и имущество. А войны  уже не было. Война закончилась тогда, когда погиб первый по-настоящему идейный командир…

Он мог бросить всё ещё тогда… Развернуться и уехать навсегда в Россию, принимавшую в свои объятия динамичных и уверенных в завтрашнем дне. Тому, у кого были хоть какие-то сбережения и знакомства, — везло: для него находилось место под Солнцем на территории регионов Необъятной Империи. Если у тебя есть деньги, которые ты будешь тратить на благо сосущим из бюджета страны олигархам, и, если ты планируешь приумножать своё состояние, чтобы снова тратить его «в карман» богачам, — тебя примут везде, как родного, будь ты хоть трижды проклятым всеми священнослужителями всех религий мира, являясь хладнокровным убийцей, садистом и маньяком… Пополняй бюджет страны, покупая её продукцию, работай на её предприятиях за более низкую, чем её граждане, зарплату (или вообще не получи её после «кидка» начальника), – и ты всегда будешь желанным гостем в этой стране. Он мог бросить всё— идею, мысль, друзей…

Но не смог. Или не захотел. Он помнил слова своего Учителя, заменившего ему отца и мать. Седовласый, лысеющий сухощавый старичок-кореец всегда говорил ему: «Ступив на Путь — иди по нему один. Ибо, если ты пойдёшь по нему с другом, тебе придётся идти по нему до конца. Особенно если Путь твой — Путь воина…»

Да и как можно было просто повернуться спиной к тому, с кем он делил радость и горе, взлёты и падения, к тому, чьи руки не раз протягивались к нему в трудную минуту?

Он потеря их. ВСЕХ. Так уж случилось. Одни  погибли, другие… Другие в один прекрасный момент просто убрали свои руки. «Прости… Мы больше так не можем…» – сказали они ему тогда. – «У нас  семьи и дети… Нужно принимать сторону сильных. Нам  нужна работа, чтобы кормить близких…»

Он не осуждал их за это. Какое он имеет право осуждать? Их  можно понять… О какой «идее» может идти речь, когда на тебя смотрят испуганные глаза твоего ребёнка, рассказывающего, как к тебе домой в твоё отсутствие «приходил дядя в форме и говорил, чтобы папа не баловался…»

– Подсудимый, назовите свою фамилию, имя, отчество, год рождения и род занятий, – голос судьи вывел его из «созерцания прошлого».

– Недюжин Кирилл Сергеевич, шестого июня тысяча девятьсот восемьдесят первого года рождения. Уроженец УССР. Русский. Работал в ИА «Народный Донбасс». Профессия – корреспондент, – без запинки проговорил он, пристально глядя в глаза повернувшейся к нему судьи.

– Вам известно, в каких преступлениях вы обвиняетесь? – судья спрашивала его беспристрастно, выполняя свою работу.

– Да, Ваша Честь, – ответил он, не утруждая себя произношением лишних слов.

– Вы признаёте свою вину в указанных эпизодах? – судья не надеялась услышать «да». Она просто делала то, что ей предписывал Закон… Тот Закон, который каждым трактовался по-своему…

– Никак нет, ваша честь, – он держался невозмутимо и спокойно. Удивительный темперамент. «Чистый» флегматик…

– Однако, вы в курсе, что все факты и улики свидетельствуют не в вашу пользу? – судью казалось начинал интересовать этот «экземпляр». Такие в её практике попадались впервые. Без эмоций, без нервных выкриков, без истерик… С холодными насмешливыми глазами, рано поседевшими волосами, глубокими «морщинами скорби» около рта… «Закалённый жизнью» – отметила про себя судья.  Такого  не сломать.

– Так точно, Ваша Честь, – он слегка, еле заметно кивнул.

– Против вас есть показания свидетелей, среди которых  сотрудники информационного агенства, в котором вы работали, – сообщила судья, обращаясь действительно именно к нему, а не к залу, что было в этот раз крайне удивительно. – Вы знаете об этом?

– Мне это известно, Ваша Честь, – он кашлянул, поперхнувшись слюной. – Я прошу прощения… Я могу попросить воды? У меня пересохло горло, – пояснил он тихим голосом.

Сотрудник охраны  протянул ему через решётку бутылку минеральной воды без газа, с надетым на горлышко пластиковым стаканчиком. Он открыл бутылку, налил полный стакан воды и выпил его маленькими глотками. Вопросительно посмотрел на охранника, держа бутылку в руках. Охранник кивнул: можешь оставить себе. Он сдержанно поблагодарил охранника и вновь вернулся к процессу.

– Ещё раз прошу простить меня, Ваша Честь… Профессиональное. Сухость во рту от частого общения. Кхг-мм… – он откашлялся и устремил свой взгляд на судью, ожидая дальнейших вопросов.

– Слово передаётся стороне обвинения, – судья стукнула по столу молоточком. За дальним столом встал молодой парень в тёмно-синем мундире со звёздами майора на погонах.

– Подсудимый, скажите пожалуйста, часто ли вы позволяли себе в своих публикациях клевету на представителей различных ведомств в Республике? – прокурор хищно улыбнулся: ему доставляло удовольствие чувствовать себя Хозяином Судьбы того, кто стоял сейчас за решёткой напротив него.

– Это не было клеветой, – он сцепил пальцы в замок, опустив руки вниз и прижимая их к низу живота. – Это была критика. Информационное агенство,  в котором я работаю, может себе позволить оппозиционные взгляды и суждения, иногда расходящиеся с суждениями данных лиц, упомянутых Вами…

– Однако же, ваша так называемая «критика» неоднократно наносила ущерб репутации тем, по чьему адресу она была направлена… – Прокурор самодовольно пригладил покрытые лаком иссиня-тёмные волосы, благодаря цвету которых, как и смугловатой коже, был похож на цыганского молодого «барончика», дорвавшегося до власти. – Также можно заметить, что ваша «критика» подтверждается «фактами», вызывающими сомнение.

– Разрешите возразить, товарищ прокурор… – обвиняемый почувствовал нарастающую боль в области левого виска. Кажется опять последствия полученной в 2017-м году контузии дают о себе знать…

– Я вам не «товарищ», обвиняемый! Обращаясь к прокурору применяют слово «господин». Имейте это ввиду! – заметил прокурор, упиваясь своей властью.

– Прошу прощения… Господин прокурор, все мои факты  предоставлены достоверными источниками… – возразил журналист. – И я считаю…

– А я считаю, что ваши «источники» также являются соучастниками преступления! И, кстати, некоторые из них, к вашему сведению, обвиняемый, разделили вашу участь! – Прокурор казалось давил на обвиняемого своим раздутым, как мыльный пузырь, самомнением.

– Я протестую! – вмешался в дискуссию представитель защиты — адвокат из России, выделенный обвиняемому Союзом Аналитических Журналистов. Убеждённый либерал-демократ, вспыльчивый, подобно самому «отцу» ЛДПР, тем не менее был более заинтересован в возможности пообщаться после суда с известными политиками и журналистами ДНР, чем в процессе защиты своего подопечного. – Господин прокурор, эти «источники» на момент снабжения подсудимого фактами были сотрудниками далеко не последних инстанций! И, заявляя о подобных вещах, вы сами позволяете себе клеветать на них, что недопустимо согласно статьям 132 и 353 УК ДНР! Измените, пожалуйста, формулировку!

– Протест принят, – холодно заявила судья. – Господину прокурору предлагается контролировать свои эмоции и следить за построением линии обвинения…

Журналист вновь прикрыл глаза. Зачем он сопротивляется? Какой смысл будет иметь его «выигрыш» или «проигрыш» в этом Суде? У него не осталось уже ничего. Почти всех друзей и близких он растерял на этой «войне». Там же он потерял и свою единственную любовь — девушку-волонтёра, с которой его свела Судьба… Так зачем ему «дёргаться»? Сколько ему светит, если он «раскается»? Восемь лет? Десять? Ну и пусть. Это  не так уж и много. После «отсидки» ему будет всего лишь сорок пять-сорок семь… Так может плюнуть на всё и..?

Нет. Что-то останавливает его. Это  его Совесть и Гордость. Совесть Человека и Гордость Воина. Ему нельзя проиграть, даже если это будет стоить ему жизни.. Да, он потерял всё, кроме доброго имени и доброго отношения к нему со стороны народа… Но ведь это  тоже немало. Нет! Он должен бороться!

Так. С чего ему начать? Адвокат, присланный из России, чиновникам которой наоборот выгодно, чтобы он «утонул» в своих репортажах (на территории РФ во время отпусков он затронул самую «злую» тему — пенсионная реформа в РФ. За что и впал в немилость… Ну воспитан был он в духе Справедливости! Не мог он видеть, как унижают, обманывают и грабят бедноту! Не будет никогда, пока он жив, исповедываться принцип о выживании лишь сильнейших! )  – ему не помощник. Прокурор — типичный хвастун и пижон, тщеславный «холерик», зависимый от оваций толпы. От услуг первого нужно отказаться, а со вторым  бороться будет не так уж и тяжело. Он выиграет. Только… Только нужен тот, кто смог уйти от «ответственности за содеянное». Нужен тот самый незнакомец, который, однажды где-то раздобыв его номер, назначил ему встречу, на которой и обсуждалось то, что впоследствии здесь назовут «экстремизмом». Ему нужен тот самый бывший офицер. Ополченец «первой волны». Один из бойцов Стрелка…

– Простите, Ваша Честь… – он поднимает руку, как на уроке в школе. – Я могу обратиться к суду с заявлением?

– Да, подсудимый, вы имеете на это право, – отвечает ему судья.

И снова всё вернулось на свои места. Он дышит ровно и спокойно. Его сердце бьётся равномерно. Пульс  в норме. Он готов защищаться до конца. Сам. Желательно, конечно, чтобы «стрелковец» тоже здесь оказался, но за неимением “журавля в небе”…

– Ваша Честь, я хочу отказаться от предоставленного мне Судом совместно с Союзом Аналитических Журналистов защитника. В своём устном заявлении я имею право ссылаться на соответствующую статью. Также я желаю сделать устное, зафиксированное ответственным за судебное делопроизводство лицом, или письменное заявление о совершении сотрудниками правоохранительных органов незаконных действий в отношении моего личного имущества, представляющего собой электронные носители информации. На этих вещах имеются прямые доказательства нарушений законодательства ДНР лицами, фигурирующими в моих публикациях… – он взвешивает каждое слово, уже не беспокоясь о своей дальнейшей судьбе («Делай, что делаешь, и будь что будет!») – Я могу рассчитывать на то, что данные заявления будут приняты Судом на основании действующего законодательства?

– Да, подсудимый, вы можете на это рассчитывать, – судья кивает головой. – Вы желаете самостоятельно осуществлять защиту собственных интересов?

– Совершенно верно, Ваша Честь, – он говорит твёрдо и внятно. Он знает, что ему теперь делать. Не раз его выручала эта «стратегия загнанного в угол зверя», к которой он успел привыкнуть, неоднократно вступая в «полемику» с «серьёзными людьми», бывшими по сути всего лишь простыми смертными. Бандитами, дорвавшимися до власти.

– Ваши заявления приняты, – удовлетворяет его просьбу судья. – Вам предоставляется слово для защиты.

– Господин прокурор, – он обращается к стороне Обвинения – вы давали санкцию на мой арест. Вы знали, что  руководствуетесь заведомо ложным доносом? Ведь поводом для санкции были даже не показания, а, насколько мне известно из вполне достоверных источников, устное заявление от сотрудника Информационного Агентства, в котором я работал… Можно ли на основании заведомо ложного доноса разрешить арест человека?

– Это было заявление! – Прокурор привстал со своего места. – В котором указывалось, что вы действуете в интересах группы людей, чьей целью является дестабилизация обстановки в Республике!

– Но ведь тогда я должен был бы покинуть Республику, опасаясь за свою жизнь и безопасность, – возразил журналист. – Но я находился на своём рабочем месте.

– Видимо с целью шпионажа… – хмыкнул прокурор, складывая руки «кренделем» на груди.

– Шпионаж подразумевает тайную передачу каких-либо данных конкретному лицу, – возразил журналист. – Насколько вам известно, вся информация, которой я пользовался, была выставлена на обозрение обществу. И потом, участие в шпионаже подразумевает какую-либо подготовку в конце-концов… У меня её  нет. Так на основании чего был произведён мой арест?

Прокурор закусил губу. Он занервничал. «Умник, выскочка чёртов…» – думал он, терзаемый мыслью о том, что почва для «наступления» уходит из под его ног. – «Начитался кодексов да Законов в КПЗ поди… Как все эти «журналисты» да пацифисты права свои покачать любят…»

– Я протестую! – крикнул он. – Сверхчувственные мемуары о вашей работе не имеют никакого отношения к судебному процессу!

– Имеют. И даже весьма прямое, – возразил журналист. – Подписав санкцию на мой арест, вы на основании заведомо ложных сведений подписываете так же санкцию на изъятие моего личного имущества без моего при этом присутствия. Это нарушение Закона и моих Прав…

– Я протестую! – кричит прокурор. – Это  оскорбление суда! Вы клевещете на сторону обвинения!

– Протест принимается, – холодно замечает судья. – Подсудимый, у вас есть доказательства, свидетельствующие в вашу пользу? На основании чего вы делаете вывод, о том, что вы были арестованы после ложного доноса?

– Ваша честь, я делаю этот вывод на основании заявления, которое было показано мне в момент моего задержания следователем. Почерк, которым написано заявление, мне хорошо знаком. Это  почерк сотрудника местной газеты, редакция которой представляет интересы господина П. из окружения влиятельного политика в ДНР. Ранее он предлагал мне сделку: я прекращаю вмешиваться в происходящее вокруг, а за это он гарантирует мне продление аккредитации и место в хорошем ИА. Я отказался, руководствуясь своими принципами. Результат, как видите, не заставил себя ожидать…

– Скажите, подсудимый, – прокурор чувствовал что «становится в лужу», но он не желал уступать журналисту. Он будет добиваться самого сурового приговора. (Жаль, что сейчас за такое под трибунал не отдают!..) – скажите, подсудимый, Вы в одной из своих публикаций утверждали, что некий господин Т., задействованный в решении вопросов определённого характера, склонен к коррупции. При этом Вы ссылались на сотрудника российского СМИ, работающего на так называемую «пятую колонну». Вы понимаете, что сведения, предоставляемые подобными «источниками», не имеют под собой доказательной базы?

– Имеют, господин прокурор, – возразил журналист. – Имеют, поскольку данный сотрудник во время происходящего  проживал на территории ДНР. Это  бывший украинский журналист, который ввиду своих убеждений покинул территорию Украины, подконтрольную ВСУ…

Журналист снова впал в апатию. Он понимал, что, несмотря на все предъявленные им доказательства, они сделают всё, чтобы упечь его в места не столь отдалённые…

«Ну и пусть…» – подумал он. – «Лучше уж в тюрьме гнить, чем таким вот пятки лизать…»

Он прекрасно понимал суть происходящего. И она заключалась лишь в одном: решение Суда зависит явно не от него и не от его усилий.

Раздался стук молотка судьи.

– Суд удаляется на перерыв, – судья встала, оправляя мантию.

Присутствующие отправились на «перекур и балагур». Его вывели из зала Суда в наручниках в комнату для ожидания. Уже возле самой комнаты к его конвоирам подошёл пожилой элегантно одетый мужчина. Остановившись возле них, он как бы невзначай толкнул журналиста, но тут же извинившись направился далее по коридору. Между тем во время столкновения с пожилым незнакомцем журналист почувствовал, как тот что-то сунул ему в карман спортивной куртки.

Конвоиры ввели подсудимого в комнату, пристегнули его наручниками к батарее отопления и, сев на стулья, занялись своими делами: один углубился в чтение газеты, другой уткнулся в смартфон, увлечённо играя в какую-то игру…

Журналист бесшумно опустил свободную руку в карман. Рука нащупала смятый клочок бумаги. Он так же бесшумно и аккуратно вытащил бумажку из кармана. Это была записка. Он расправил клочок бумаги, отвернувшись к окну. На смятом листе из тетради в клеточку было написано:

«Тебя «топят», брат… После перерыва  попроси вызвать в качестве свидетеля того, кто давал тебе интервью в первые дни войны. Этот человек  здесь. Он приехал сюда, чтобы помочь тебе. Мы с ним из одной организации. И мы будем делать всё, чтобы тебя отсюда вытащить. Русские своих не бросают! Слава Руси, брат!».

Покосившись в сторону, журналист увидел, что на него никто не смотрит. Он быстро сунул записку в рот. Усиленными движениями челюстей и выделением слюны, он превратил бумагу в бесформенный комок, который выплюнул позже за батарею. Всё. Ему снова  тепло и хорошо. Он спокоен и невозмутим. Пора действовать. Знать бы только, зачем он так старается… Смысл всего этого для него  потерян. Как и смысл жизни… Оставшись в одиночестве, уже не воспринимаешь все «прелести» войн и революций как нечто романтическое…

Через час его снова повели в зал Суда.

И опять  всё то же самое: та же обстановка, те же сосредоточенно-серьёзные и иронично-насмешливые лица присутствующих, злобные поросячьи глазки прокурора, холодный пронизывающий до самого нутра взгляд судьи…

– Суд по делу Недюжина Кирилла Сергеевича … года рождения, журналиста ИА «Народный Донбасс» – продолжается, – сообщила судья, стукнув молоточком по подставке. – Слово предоставляется свидетелю обвинения — господину О. Свидетель, займите место свидетеля обвинения…

За стоящим справа от судьи столиком, появился тот самый сотрудник газеты, донесший на Недюжина.

– Прокурор, вы можете задавать вопросы свидетелю, – судья напомнила прокурору о его прямых функциях. Тот кивнул и приступил к делу.

– Благодарю вас, Ваша Честь… Свидетель, скажите пожалуйста, при каких обстоятельствах, вы познакомились с подсудимым? – прокурор ободряюще кивнул свидетелю, задавая ему этот вопрос.

– Я читал его публикации и смотрел снятые им видео, – ответил свидетель. – И у меня сложилось впечатление, что мой коллега делает всё, чтобы повторить события 2014 года в ДНР. Понимая, что это приведёт к банальному повторению сценария упомянутого события, а, следовательно, и к немалому количеству жертв среди населения, я решил встретиться с коллегой и переубедить его в его мыслях и идеях…

– Как подсудимый отреагировал на вашу попытку переубедить его? – прокурор поправил очки в дорогой оправе и закусил кончик авторучки, глядя на свидетеля.

– Он отказался от моих советов… – свидетель протёр потное лицо носовым платком, вынутым из кармана дорогого пиджака. – Он сказал, что будет делать так, как считает нужным…

– Я протестую! – журналист поднял руку, привлекая внимание судьи. – Господин свидетель неверно трактует мои слова! Если говорить дословно, то моя фраза, сказанная ему в тот момент была такой – «Я буду поступать так как, велит мне поступать совесть»!

– Протест принимается, – холодно заявила судья. – Однако, подсудимый, не забывайте, что вы  в суде. И соблюдайте порядок очерёдности слушаний выступлений. Я делаю вам замечание…

– Прошу простить меня, Ваша Честь… – журналист замолчал, уступая свидетелю.

– Да, я немного ошибся… – свидетель снова вытер пот, выступивший на лице (невооружённым глазом было видно, что он путается в своей «версии» происходящего) — Всё было именно так, как говорит мой коллега. Однако… Я спешу сделать заявление… Мой коллега позволял себе негативно высказываться в адрес Российской Федерации, оказывающей нам помощь и защиту. Он говорил, что ему не нужна её защита…

– В каком тоне подсудимый говорил эти слова? – глаза прокурора хищно блеснули. Наконец-то! Сейчас он “прижучит” этого «правдоруба»…

– Я… Я не помню… – свидетель нервно потёр лоб.

– Ну что ж… – прокурор встал, вытаскивая из кармана брюк электронный носитель. – На этой карте памяти  видео, на котором подсудимый произносит эту фразу… Ваша Честь, я могу продемонстрировать видео Суду?

– Пожалуйста, господин прокурор… – судья сделала соответствующий жест. Пристав внёс в зал ноутбук и, приняв из рук прокурора «флешку», вставил её в «гнездо»-разъём. На большом экране (проектор) появилось видео, на котором Недюжин отчётливо и внятно произнёс:

«Нам не нужна защита России!»

Недюжин поднял руку.

– Вам слово, подсудимый, – судья стукнула молоточком. – Что вы на это скажете?

– Ваша Честь, – журналист встал со скамьи, – данное видео «обрезано». То есть  не совсем обрезано. Посмотрите в верхний угол экрана. Там  логотип нашего СМИ. А в нижнем левом углу логотип совершенно другого источника. Кусочек из видео  вырезан с целью уличить меня в русофобских настроениях. Если это возможно, я бы попросил Вас продемонстрировать видео с той «флешки», что была изъята у меня сотрудниками полиции. Там вы увидите, как я произношу эту фразу совершенно по-другому – «Нам не нужна такая защита России, которую пытаются превратить в Украину путём выведения средств и ресурсов в оффшоры и в страны Европы!» Подобное заявление нельзя трактовать как призыв к русофобии или к войне!

– Прошу пристава продемонстрировать упомянутое видео, – судья кивнула приставу.

В зале появилась другая «флешка». Вскоре все присутствующие увидели действительно другую версию снятого видео. Среди рядов присутствующих послышался шёпот. Всё чаще стало повторятся слово «подставили»…

– Ваша Честь, у меня просьба к Суду… – Журналист снова сцепил пальцы рук в замок, словно собираясь с мыслями. – Пожалуйста, вызовите свидетеля со стороны защиты.

– Суд просит свидетеля защиты занять место для выступления, – судья стукнула молоточком по подставке.

Все замерли. К столу, стоящему слева от судьи, прошёл мужчина в военной форме с несколькими «крестами» на груди.

– Меня зовут Мещеряков Сергей Викторович. Я  уроженец РСФСР. Родился в 1969 году. Принимал участие в боевых действиях на территории Донбасса, выполняя свой гражданский долг и защищая русскоязычное население от произвола со стороны украинских националистов… Имею ранения. С подсудимым я познакомился во время войны на Донбассе…

Недюжин поднял глаза на выступающего. Да, он знает этого человека. Идеалист, пришедший одним из первых на помощь народу Донбасса в борьбе с фашизмом. По-настоящему «советский» воин — простой, скромный «народовластец», пришедший на Донбасс вместе со Стрелком… Недюжин тогда пытался взять у него интервью. «Стрелковец» от интервью отказался, аргументируя это тем, что красиво говорить – не качество для военного…

– Вы видели, как подсудимый относился к Российской Федерации? – прокурор решил «раскрутить» тему с русофобией, на которую делал ставку.

– Да, господин прокурор, – ответил свидетель. – Он прекрасно относился к Русскому Народу, живущему в любой стране, но с презрением относился к представителям олигархата вне зависимости от национальности. Для него, как ровным счётом и для всех нас, рождённых в СССР, олигархи были никем иным, как паразитами. И я с ним в этом  однозначно согласен.

– Подсудимый призывал вас и ваших друзей к экстремистским действиям на территории ДНР? – прокурор снова хищно улыбнулся и сверкнул глазами.

– Нет, господин прокурор. Он говорил о Революции, но не об экстремизме. Он хотел, чтобы война закончилась победой Народа над фашизмом, а не одного олигархического клана над другим… – свидетель отвечал на вопросы спокойным тоном. – Ваша Честь, – он обратился к судье. – разрешите мне попросить Суд вызвать ещё одного свидетеля — внештатного корреспондента российского ИА, бывшего гражданина Украины, который окончательно прольёт свет на всё это…

– Суд не имеет возражений. Свидетеля просят пройти к месту выступления, – стук молотка на это раз показался Недюжину музыкой.

К столу, за которым стоял бывший ополченец, подошёл молодой человек в бежевой куртке и чёрных джинсах.

– Меня зовут Побратынский Мирослав Анатольевич. Я уроженец УССР. Внештатный корреспондент оппозиционного киевскому режиму ИА «Русский взгляд», ныне внесённого на территории Украны, подконтрольной Киеву, в «чёрный» список… – представился новый свидетель. – И я хотел бы сделать заявление…

– Вам предоставляется слово, – Судья кивнула Побратынскому.

– Ваша Честь, дело в том, что многое из написанного и высказанного в публикациях моего коллеги – правда. Правдой являются слова о коррумпированности некоторых влиятельных лиц, проживающих как на территории ДНР, так и на территории Украины, подконтрольной ВСУ. Всё дело в том, что буквально накануне референдума 11 мая в ДНР моему редактору поступило несколько звонков от влиятельных граждан… ДНР. Они интересовались положением в стране и просили узнать, в каких регионах  наиболее безопасно. Это делалось с целью вывезти туда средства и близких… Я имею неопровержимое доказательство сказанного мной. Я прошу вашего разрешения продемонстрировать Суду аудиозапись телефонных разговоров нашего редактора и его собеседников… – и Побратынский вытащил из кармана куртки свою «флешку».

В зале наступила полная тишина. Прокурор обмер: одним из звонивших этому редактору в тот день был…он!

Судья кивнула приставу. Из динамиков больших колонок раздалось характерное шипение, телефонные гудки, щелчки, а затем… фразы и слова, говорившие сами за себя…

– Свидетель, вы понимаете, какие последствия могут быть после прослушивания этой записи? – спросила судья, попросив пристава нажать на «паузу».

– Да, Ваша Честь. Я хорошо это понимаю, – Побратынский глубоко вздохнул. Затем он повернулся к Недюжину и улыбнулся ему: прорвёмся!

– Я просто устал обманывать людей по чьему-либо велению… – сказал он, глядя в лицо судье.

– Я протестую… – слабым голосом произнёс прокурор.

Но его уже никто не слышал…

**** **** **** **** **** **** **** ****

Через два часа Недюжин (отпущенный из под стражи в зале Суда), Побратынский и Мещеряков сидели на скамейке в городском парке, со стаканчиками кофе в руках. Они пили кофе, курили и вели непринуждённую беседу.

– Тебе нужно ехать в Россию, Кирилл, – говорил Побратынский. – Здесь тебе пока не стоит находиться…

– Я знаю, – Недюжин (кстати, представляющий собой явный «антоним» своей фамилии благодаря широким плечам и исполинскому росту) выпустил клуб дыма изо рта. – Но я уже ничего не хочу, Миро… Я не вижу смысла в моей работе. Здесь уже никто не будет прислушиваться к социалистам или стоящим за народовластие… Здесь наступили «90-е». Мы пожинаем плоды собственного желания «переждать» и «быть вне политики»… Мы перестали быть интересными друг другу, перестали верить в какие-либо идеалы, перестали верить в дружбу, любовь, в крепость духа… У нас отняли нашу идею…

– У тебя просто был слабый уровень защиты, – вмешался в разговор Мещеряков. – Но теперь он у тебя восстановлен. Тебе просто нужна реабилитация. Смена климата, обстановки…

– Зачем? – смотря вдаль спросил Недюжин, обращаясь в пустоту. – Я потерял всё— друзей, близких, работу…

– Но ты не потерял совесть и честь, — Мещеряков положил ему руку на плечо. – А это  дорогого стоит. Одним словом, слушай мой приказ: день тебе на сборы и завтра выезжаем. Мы с Миро едем в Ростов и возьмём тебя с собой. Там тоже есть чем заняться. Для настоящего добровольца  дело везде найдётся… Так что отставить депрессию! А ну, Миро, подхватывай его с той стороны! – И Мещеряков взял Недюжина за левый локоть.

Миро подхватил Недюжина за правый.

– В путь! – скомандовал Мещеряков. – Сначала в баньку, а потом — собираться…

Они пошли в сторону автобусной остановки. Сегодня они выиграли Суд. Втроём. Против толпы.

Они не были близкими друзьями, но сегодня они стали ими. Потому что оказались в одном «окопе», поскольку все они — рождённые в СССР. Советские «славяне» – русский, украинец и поляк, имеющие ныне самый высокий Уровень Защиты от любой беды.

С ними была Правда. И Народ… А значит — в их жизни  есть смысл…

А испытания, посланные Судьбой, — лишь закаляют…

(Конец)

24.10.2018.

(Всего просмотров: 1, за день: 1)

Добавить комментарий