Никита Аронов: «ГОВОРИЛИ: “БУРАН” РАЗОРИТЕЛЕН ДЛЯ СТРАНЫ»

Выбор редакции

 

   Последний из пилотов советского ракетоплана Алексей Бородай — о неизвестных страницах проекта. Беседовал Никита Аронов.

   Единственный запуск советского многоразового корабля, созданного в рамках программы «Энергия — Буран», состоялся 30 лет назад, 15 ноября 1988 года. Последний из пилотов уникального советского ракетоплана рассказал «Огоньку» о неизвестных страницах проекта

   Корабль «Буран» выводился в космос ракетой «Энергия», а садился в автоматическом режиме, но три экипажа для пилотируемых полетов все-таки были. До наших дней из тех космонавтов дожил только Алексей Бородай: сейчас ему 71 год, он живет в Звездном городке и работает инструктором на авиационных тренажерах.

   — Алексей Сергеевич, что вы помните о первом полете «Бурана»? Там во время посадки возникла непредвиденная ситуация…

   — Когда «Буран»  начал заходить на посадку, ему ввели одни данные о погоде. А потом в  районе аэродрома он получил другие, и сам решил изменить траекторию,  развернуться и зайти на взлетно-посадочную полосу с другой стороны. Сел  он блестяще. У нас был начальник инженерного отдела на аэродроме  «Чкаловский» Владислав Чернобривцев, так он уверял, что «Буран» в  автоматическом режиме не сядет. А Герман Титов с ним поспорил: если  «Буран» сядет, то Чернобривцев один ус сбреет. Но потом, когда все  разрешилось благополучно, условие все же смягчил — разрешил сбрить оба  уса.

   — «Буран» в своем единственном полете садился на автомате. Какая задача была у вас, летчиков-испытателей?

   — Так нужно было научить его садиться  автоматически… Для этого мы пилотировали вручную самолет-аналог  «Бурана», аппарат, фактически идентичный ему по аэродинамическим  характеристикам, но предназначенный только для полетов в атмосфере. Все  наши действия фиксировались, а инженеры вносили эти данные в программу,  которая должна была обеспечить «Бурану» автоматическую посадку. Садился  он по командам наземной посадочной системы. Она посылала кодированный  сигнал. Бортовая вычислительная машина его улавливала и при  необходимости выводила «Буран» на нужную траекторию. Аэродромов,  оборудованных такими системами, было четыре: основной на Байконуре, а  запасные в Симферополе, Хороль в Приморье и Елизово на Камчатке. Кроме  этого было несколько запасных аэродромов за границей. Например, в Ливии и  на Кубе. На любом этапе полета экипаж мог взять управление на себя.

   — Сложно было управлять столь необычной машиной?

   — Я, летчик-испытатель, летал в своей  жизни на 53 типах самолетов и их модификаций. Сел на «Буран» просто как  на новый тип летательного аппарата.

   Приборы  там были, в общем-то, те же. Только на посадку он заходил под очень  крутым углом. Если у пассажирских самолетов это 2–3 градуса, то тут —  все 19.

   — С детства мечтали стать космонавтом?

   — Пределом мечтаний было летать на  «кукурузнике». Когда над нашей деревней проносились МиГи Качинского  училища, я и мысли не допускал, что буду летать на чем-то таком… Да так и  складывалось: после школы пошел поступать в летное училище гражданской  авиации, а меня отправили удалять гланды. Тот набор я пропустил,  устроился на завод, а в январе 1966-го — повестка. Пришел в военкомат, а  майор спрашивает: летчиком хочешь стать? Оказывается, тогда в  1959–1960-х Хрущев разогнал авиацию (всех, мол, ракетами задавим).  А потом понятно стало, что авиация нужна. И по стране начали срочно  готовить летчиков не только в училищах, но и в аэроклубах, что и было  мне предложено. Я сразу вспомнил, что и Гагарин тоже учился летать в  Саратовском аэроклубе. Всю зиму параллельно с работой на заводе по  вечерам ходил в аэроклуб изучать теорию. Летом летал в Средней Ахтубе на  Як-18 и реактивном L-29. Затем в учебном авиацентре ДОСААФ в Грозном —  на МиГ-15 и МиГ-17. После окончания Грозненского авиацентра мне  присвоили звание «младший лейтенант» и направили в Качинское училище в  городе Волгограде. Экстерном за год окончил летное училище. Настоящие  выпускники летных училищ были «летчиками-инженерами». У них высшее  образование, у меня же — среднее специальное.

   — А как вы стали летчиком-испытателем?

   — Служил в Группе советских войск в Германии,  потом на Дальнем Востоке. Дослужился до командира эскадрильи. Эта  должность обязывает, кроме полетов, много времени заниматься  административно-хозяйственными делами, а также воспитанием личного  состава. И тут получаю письмо от товарища: бросай командовать и давай к  нам в Ахтубинск летчиком-испытателем. Сам выбираешь, на чем летать.  И весь успех зависит от тебя. Командир полка меня не отпускал. Обратился  к командиру дивизии. А он, оказывается, когда-то сам мечтал стать  испытателем. Так я и поступил в Центр подготовки в Ахтубе.

   Кстати, в 1978-м у нас испытывали первую  советскую авиационно-космическую систему «Спираль». Ее наработки потом  использовали для «Бурана». Там планировался воздушный запуск аппарата.  Выглядело это так: снизу к Ту-95 крепился маленький самолетик (его из-за  формы называли «Лапоть»). Потом он в воздухе отцеплялся и садился. Моя  задача была везти рядом на истребителе кинооператора, который все это  снимал.

   — И как вас отобрали на испытание «Бурана»?

   — Я проработал летчиком-испытателем год и три  месяца, когда нас собрали и объявили, что нужны испытатели не ниже  2-го класса на космический самолет. Слова «Буран» еще не знали, хотя это  был именно он. Но у меня-то был только 3-й класс, поэтому я пропустил  предложение мимо ушей. И тут мне говорят: «Тебя А.Д. к себе вызывает».  Александр Дмитриевич Иванов был начальником службы летчиков-испытателей  истребителей. А он с порога: «Претензии к своему здоровью имеешь? Раз не  имеешь — записываю на космический самолет. Насчет класса не беспокойся.  Пока эта штука полетит, еще заслуженным станешь».

   Через пару недель нас отвезли в Звездный городок на обследование.

   — Вас, наверное, серьезно обследовали?

   — Нас крутили на центрифуге с перегрузками  10 g (g —гравитационная постоянная, около 9,8 м/с, то есть будущие  космонавты испытывали в 10 раз большее ускорение.— «O»). Это было  с большим запасом, при выводе «Бурана» на орбиту перегрузка всего 4 g.  Но просто к тому времени уже имелись прецеденты, когда «Союзы» срывались  в неуправляемый спуск и перегрузки были очень большие.

   — Тогда вы и обосновались в Звездном городке?

   — Нет, мы, военные летчики, продолжали летать  в Ахтубинске, а в межсезонье (поздней осенью и ранней весной)  отправлялись сюда, в Звездный, проходить курс ОКП, то есть общей  космической подготовки. Изучали теорию, ориентацию по звездному небу.  Были курсы выживания, когда забрасывали в капсуле в тундру или в море.  В общем, все то же, чему учатся космонавты, летающие на «Союзах».  А поскольку у меня не было высшего образования, я поступил в филиал МАИ в  Ахтубинске. В 1981 году стал летчиком-инженером, а окончив ОКП, получил  удостоверение космонавта. «Бурана» мы, правда, в глаза не видели,  занимались на тренажерах.

   В Ахтубинске нам выделили Ту-134: мы сами на  нем летали в Чкаловский, оттуда газик вез в Тушино на НПО «Молния», где  конструировали «Буран». Там стояли тренажеры. Чаще всего мы в Москве  даже не ночевали. Потренируемся, доедем до аэродрома и обратно домой.

   — После тренажеров вы летали на  самолете-аналоге «Бурана» — том самом, который выглядел в точности как  «Буран» и вел себя аналогичным образом при полете в атмосфере?

   — Нет, сначала пытались тренироваться на  бомбардировщике Ту-22М-2. Его считали максимально похожим на будущий  «Буран» по аэродинамическим характеристикам. Для большего сходства мы  открывали бомболюки, но садиться с ними было рискованно, велика  вероятность зацепить землю. И тут выяснилось: как ни удивительно, еще  ближе к «Бурану» по характеристикам пассажирский Ту-154, если лететь на  нем с постоянно включенным реверсом. Конечно, этот самолет пришлось  доработать. Усилить шасси, потому что посадка происходила на куда  большей скорости. Укрепить хвост. Так получился Ту-154 ЛЛ, то есть  «летающая лаборатория». Левое место в кабине осталось, как было.  А правое переделали под бурановские системы управления.

   А уже потом был создан самолет БТС (Большой  транспортный самолет) — почти полный аналог «Бурана». Сейчас он в  космическом музее в Германии. С моим другом Иваном Бачуриным впервые  полетели на нем 22 ноября 1987 года, за год до первого полета «Бурана».  Он командиром, я на месте второго пилота.

   — Это был уже сформированный экипаж?

   — Да. Изначально у нас было две группы  испытателей. Игорь Петрович Волк (о своем участии в проекте «Буран» он  рассказал читателям «Огонька» в номере № 44 за 2015 год) и его  гражданские космонавты, у нас их по фамилии командира называли «волчья  стая». Десять человек, они базировались в Жуковском. И мы, шестеро  военных из Ахтубинска. Потом несколько человек погибли, кто-то ушел по  здоровью, одного отчислили из отряда за то, что развелся с женой, кто-то  решил, что лучше синица в руках, и ушел испытывать новый МиГ-29…  В итоге сформировали три экипажа. Два гражданских (Волк и Станкявичюс,  Левченко и Щукин) и третий — мы с Иваном Бачуриным. Только эти 6 человек  летали на аналоге «Бурана».

   — А Магомед Толбоев разве не участвовал?

   — Нет, он на аналоге «Бурана» не летал.  Только на самолете-лаборатории. Первое время была идея, что все мы,  летчики-испытатели, только испытаем «Буран», а в космос полетят  профессиональные космонавты, набранные из летчиков строевых частей и  подготовленных до уровня летчиков — испытателей 2-го класса. Из них  собрали группу из 9 человек. Но потом решили: полетим все-таки мы, ведь  мы уже знали «Буран» как свои пять пальцев. А из вышеупомянутой группы  слетали в космос на «Союзе» и на американском «Спейс-шаттле» Владимир  Титов, Александр Волков, Владимир Васютин, Анатолий Соловьев, Леонид  Каденюк.

   В 1987 году нас с Бачуриным перевели в  Чкаловский. Я приехал с женой и двумя детьми, остановился в  профилактории. И тут объявляют: квартир нет и не будет. Я говорю: Ваня,  давай сходим к начальнику центра генералу Шаталову. Владимир  Александрович нас принял, долго рассказывал про трудности, а потом  сказал: «Если уж я вам не дам квартиры, то совесть моя будет нечиста».  За точность формулировки не ручаюсь, но смысл был такой. И дал квартиры.  Он очень следил за «Бураном»…

   — Военная составляющая проекта не была секретом для его участников?

   — Ничего конкретного нам не рассказывали:  «Все будет сообщено в свое время». Но слухов, конечно, очень много  ходило. Говорили, что в 1985-м или 1986-м американцы очень нас напугали.  Их «шаттл» совершил над Москвой нырок в атмосферу. Снизился до высоты  80 км, а потом поднялся назад. Во время такого маневра он вполне мог  сбросить на город бомбу. Политбюро тогда приказало ускорить работу над  «Бураном».

   В начале 1992-го готовился проект  «Союз-спасатель». Мы с Иваном Бачуриным должны были полететь на «Союзе»,  пристыковаться в космосе к «Бурану», пройти на борт и выполнить задание  Генштаба. Но получить мы его должны были только в последний момент.

   — А к полету на самом «Буране» в космосе вас успели подготовить?

   — В своих тренировках мы дошли только до  спуска с высоты в 20 км. С нее учились заходить на посадку и садиться в  ручном режиме. Дальше должны были освоить новые тренажеры с высоты  100 км. А в 1992-м нам просто объявили: «Проект “Буран” закрыт,  товарищи». Оказывается, еще Горбачев договорился с американцами и в  качестве жеста доброй воли закрыл «Буран». Да и денег в стране не было.  СССР развалился — не до «Бурана».

   Вспоминаю, как мы с Виталием Ивановичем  Севастьяновым спорили до хрипоты. Он говорил, что «Буран» разорителен  для страны, что дешевле запускать «Союзы». Мы возмущались: как так, это ж  многоразовый корабль. А какой он многоразовый? Ракета «Энергия», вся  эта махина, пропадает целиком. У американцев теряется только первая  ступень, все остальное спускается на парашютах в море и потом снова идет  в дело. Но у нас на Байконуре воды нет. Даже если детали ракеты на  парашюте спустятся, все равно могут деформироваться. Нам тогда обидно  было, а теперь я понимаю, что Севастьянов был прав.

   — Что вы делали после закрытия «Бурана»?

   — Конечно, мы хотели полететь на «Союзах».  Я пошел к Юрию Николаевичу Глазкову в Центр полетной подготовки.  Спросил, есть ли возможность полететь. Он отвел меня в комнатку,  отодвинул шторку и показал графики запусков на три года вперед. Я понял:  реально меня только через три года включат в программу, непонятно,  когда полечу, а летать стали уже по полгода, из-за этого требования к  здоровью повысились. При этом мне 46 лет, а в 50 полковников уже  увольняют в запас. Шансов немного. Для летчика-испытателя тоже работы не  было, потому что новых самолетов на вооружение никто не принимал. Так  что в 1993-м я подал рапорт об увольнении, а на следующий год уже летал в  «Аэрофлоте» командиром грузового «Руслана».

   — Летали до 1996-го, пока не попали в авиакатастрофу в Италии?

   — Тут сошлись сразу несколько факторов, без  каждого из которых аварии бы не было. Накануне мы не смогли вылететь,  потому что в аэропорту не было топлива. Прождали день. А назавтра, когда  назначили вылет, при подлете к Турину образовалась низкая облачность.  И мы узнали о ней в последний момент. Взлетно-посадочная полоса  ремонтировалась и была закрыта на треть. А когда мы решили уйти на  второй круг, второй пилот не сумел вывести двигатели на взлетный режим  из-за конструктивного недостатка в управлении обратной тягой двигателей.

   В итоге два человека погибли, а я очнулся в  больнице уже без ноги. Потом пришлось ампутировать и вторую. А в 1998-м  космонавт Васютин пригласил меня к себе в академию в Монино работать  инструктором на тренажерах. В 2011 году академию разогнали. А меня  позвали сюда, в Звездный городок.

   — Вам уже за 70 лет, вы по-прежнему каждый день ходите на работу?

   — Обычно работаю до часу дня — учу летать.  Слева на моем тренажере можно управлять вертолетом, справа — Boeing 737.  Сюда приходят и дети, которых привозят в Звездный городок на экскурсию,  и космонавты. Некоторые впервые в жизни летают на моем тренажере —  прошли времена, когда в космонавты набирали только из летчиков. Иногда и  сам летаю, чтобы не потерять навыка. И знаете, действительно полет  чувствую. А это мое самое любимое дело. Больше я ничего не хочу.

   — «Буран» часто вспоминаете?

   — Пока были живы другие участники нашего  отряда, летчики и инженеры, мы встречались каждую третью субботу мая.  Выпивали где-нибудь на природе около Звездного городка, вспоминали.  Сейчас из космонавтов — испытателей «Бурана» остался только я.

488485_800 (700x392, 62Kb)

(Всего просмотров: 29, за день: 1)
Источник

Добавить комментарий