Вячеслав Тюрин: “ИСПОВЕДЬ “ОТЧАЯННОГО”. ЧАСТЬ 36

Голос Вестника

Предыдущая часть. Начало

Если отбросить все условности в виде «тягот и лишений», которых в жизни корреспондента  совсем немного, то я мог бы быть вполне доволен нынешней жизнью. Единственное, что заставляло меня ворчать и скрипеть зубами — подъём в 6:30 утра.

Рановато? Согласен. Но, необходимо совершить уйму повседневных «ритуалов» в виде душа, бритья и всего прочего. Плюс  просмотр задач на сегодняшний день.

А задач… А задач с тех пор, как я «определился» с линией своего Пути , почти не было. Теперь, будучи предоставленным самому себе, я мог работать свободно. И бесплатно. Ибо в наше время ничто не стоило так дёшево и ничего не ценилось так высоко, как правда.

«Кому она нужна, твоя правда?» – не раз позже спросят меня те, для кого все события, происходящие в период с 2014 по хрен его знает какой (ну не знаем мы, когда война кончится!) год,  были пустым звуком. Нет, они ходили на все митинги и референдумы и даже ставили «галочки» на первых выборах (а по сути — на первом назначении управленца местными и «партнёрскими» олигархами) возле фамилии «правильного кандидата». Они послушно выполняли всё , что от них требовала любая власть. Потому что им было плевать на политику и на идею. Им нужна была стабильность. Семьи-то кормить  надо было…

Кстати, по этой же причине многие, не имеющие стабильного заработка, позже отправятся в НМ ЛДНР. Мотив? А простой мотив… Там  деньги платят…

Но ближе к концу 2016-ого года многие стал разочаровываться во всём. И, за неимением доступа к стравившим народ олигархам, обвиняли во всём активистов «Русской Весны» и ополченцев «первой волны». Дескать, это, мол, они все митинги придумали.. И они виноваты в том, что какой-то индюк не может насобирать себе денег на «уехать отсюдова».

«Сходили на митинги!» – раздавалось тогда ворчание со всех сторон. – «На хер вы вообще всё это затеяли?».

Сходили на митинги? Так кто же вас, крестьяне, на эти митинги тянул? Сидели бы дома, пердели бы в подушки диванчика, перемывали бы косточки выступающим по ТВ… Так нет же… «Ну как же! Там же сигареты и гуманитарку давали!».

И ведь ничего не кажется странным, да? Испокон веков так было… Народ во время знаменательных событий делился на три категории:

«Декабристы»  составляли наиболее активную часть толпы на митингах и выступлениях, а также в боевых действиях. Но, только поначалу, пока их оттуда не вытравят «бойцы».

«Бойцы». Этим  не важно, как и с кем воевать. Главное чтобы было подобие идеи и подпитка в виде довольствия. Бесплатно, по причине глубокого «реализма», ни один «боец» не будет умирать. Особенно когда «идея», придуманная непонятно кем, превращается в идею охраны чужого добра от других «бойцов».

«Крестьяне» – самая аморфная часть толпы. Этим  по фигу, с кем, кто и за что воюет. Их задача — не путаться под ногами и вкалывать, зарабатывая деньги для оплаты налогов в казну. Или, собрав манатки, уехать на время куда-нибудь, чтобы переждать самое «горячее» время. А потом  вернуться и под шумок занимать хорошие рабочие места наряду с пробившимися в «люди» «бойцами».

Вот и всё. А всё остальное — от лукавого, как говорили истово верующие, боящиеся отстаивать свои права…

Вытираясь огромным полотенцем (подарок знакомой) под бульканье кипящего электрочайника, я предвкушал предстоящую прогулку с Чегой и проникновение в тайны того, что находится около Шлаковой горы, которая была едва ли не самой знаменитой достопримечательностью в Алчевске…

Кстати, насчёт достопримечательностей… В мае, после недолгих препирательств и грызни с представителями «плотницкого каганата», усилиями добровольцев из «Призрака» при поддержке Глеба Корнилова (песни патриотические про Донбасс помните?), в Алчевске удалось установить памятник Легендарному Комбригу того самого «Призрака», который теперь превратился в… 14 БтрО в составе «четвёрки». Памятник и сейчас стоит возле ДК Металлургов. Эх, Алексей Борисович… Если бы Вы были живы и видели, что тут творится…

Полотенце заняло своё место на верёвке для сушки белья. Я заварил растворимый кофе, выудил из пакета последнюю ватрушку (опять всё сожрал… ничего на «чёрный день» не осталось) и, включив на ноутбуке ТВ, принялся одеваться и просматривать утренний выпуск новостей.

За этим занятием меня и застал Чега, постучав в дверь моего номера.

– Рот фронт, товарищ! – он сиял не хуже зимнего солнца. – Ты не забыл про Шлаковую? Если не забыл , то пошли завтракать. После завтрака  собираемся и идём.

– А чего нам собираться? – я пожал плечами. – Не девочки ведь… Косметичек с клачиками  не нужно… Рты закрыли — и вперёд!

– Ну, тогда, как ты выразился , вперёд! – и Чега посторонился, выпуская меня из номера. – Пошли. Завтрак уже начался…

Да… Завтрак — самая важная пища для человека. После обеда и ужина.

Мама Лена в красивом синем переднике ловко управляется за стойкой, выдавая по две тарелки с манной кашей. Весьма полезная еда…

Приправив свою кашу варёной сгущёнкой, мы с Чегой в два счёта уничтожаем её. Я наливаю из чайника две чашки чёрного чая и беру со стойки печенье.

– Куда двинемся? – спрашиваю я, отхлёбывая чай.

– Для начала — на «шлачку». – сообщает Чега. – Кстати, от «шлачки» недалеко  кладбище, на котором похоронен Борисович. И Сева Петровский  там же лежит…

Мне всегда нравился этот исконно русский оптимизм. Только русский человек может сказать «лежит» про усопшего. Ну не может его мозг, его дух смириться с мыслью, что тот, кто был с тобой рядом, делил с тобой радость, горе, успех и неудачу , умер. Не укладывается в понимании то, что он «ушёл»… Он просто «лежит». Потому, что есть вера, в то, что он может когда-нибудь встать и снова, став в строй, плечом к плечу с тобой продолжать бороться с несправедливостью…

А несправедливости в последнее время — уйма…

Звонок телефона отвлекает меня от чая. Это  руководство.

– Канкуро, ты не можешь..? – начинает спрашивать какой-то немалый чин из штаба.

– Не могу. – коротко отвечаю я и ставлю телефон на беззвучный режим. Всё. Адью, мсье колонель. Скюзе муа, но вы меня «заюзали». А соответственно — задолбали. Пиарить кого-то или что-то вопреки своей совести, к которой взывают несчастные обманутые всякими «обещалкиными» , я больше не намерен. Теперь можно даже, кладя руку на Евангелие, сказать замыленую фразу – «Клянусь говорить только правду и ничего кроме правды».

– Что ты там не можешь? – спрашивает Ангел, сидящий за соседним столиком рядом с офицером из своего подразделения «Паталогом».

– Штаны новые носить  не могу. – в шутку отвечаю я. – Под мышками жмут…

Паталог  молчит. Он единственный и первый после Дума начнёт понимать, что со всеми нами происходит. Но он  настоящий солдат. И он не может нарушить Устав, даже если он с ним не согласен. Железная дисциплина и выдержка — ведущие качества этого молодого человека. Единственная его слабость — любовь к кофе, как и у всех бойцов и офицеров «семёрки». Даже сейчас перед ним стоит большая чашка дымящегося бодрящего напитка. А из кармана рюкзака торчит купленный в магазине новый большой пакет «Нескафе Голд». Этот напиток Паталог может пить долго и со вкусом…

– Канкуро, нам пора… – Голос Чеги выводит меня из транса, в который я погрузился, раздумывая о том, что мне теперь можно, а чего  нельзя.

– Да. Пойдём. Мама Лена, мы постараемся к обеду вернуться! – кричу я в сторону стойки.

Так заведено. Это, хоть и гостиница, но распорядок здесь  почти военный. Опоздал на обед — пролетел. Надейся только на доброту женщин-поварих. Нет, женщины из персонала «Юбилейки» имеют такие большие и добрые сердца, которым позавидовал бы самаритянин из притчи. И ещё никто и никогда у них не оставался голодным. Но, всё же… Советь иметь нужно. Опоздал — сам виноват.

Мы выходим из гостиницы. Сразу же, перейдя дорогу, заворачиваем к частному сектору.

Полчаса пути, во время которого мы обмениваемся комментариями по поводу происходящего вокруг нас , и мы у Шлаковой Горы. Своё название этот огромный «насыпной» холм получил за то, что основным материалом, из которого он был «насыпан», являлся шлак — переработанный уголь, в простонародье именуемый «жужалкой».

– Нам  вверх. – сообщает Чега и первым начинает карабкаться по насыпи. Я, ступая за ним, выполняю роль «страховщика», обладая чуть более крупными габаритами.

– И почему я не стал альпинистом? – ворчу я, поднимая клубы пыли, от попадания которой в нос и рот вынужден откашливаться и «отчихиваться». – Долго ещё?

– На самый верх! – с улыбкой сообщает Чега. Ему  есть чему улыбаться. Он  легче по весу… Ему и двигаться, поднимаясь вверх , легче. Плюс Чега в прошлом — промышленный альпинист и стропальщик. Ну, понятно… Куда там нам, с нашим пединститутом иностранных языков…

– Чега, тебе никто не говорил, что ты  садист и эксплуататор? – Я наконец-то поравнялся с ним. – У меня подготовки скалолаза  нет…

– Вот как раз и потренируешься! – смеётся Чега.

Вскоре мы достигаем цели. Нашему взору открывается неописуемая картина: перед нами  ровная поверхность, усыпанная более ярким (пурпурным) шлаком со следами лужиц, дождевой воды, накопившейся здесь за долгое время. По этой поверхности стелется белый дым с едким вонючим запахом.

– Что это? – я брезгливо отмахиваюсь от дыма.

– Топка работает. – Чега берёт меня под локоть и подводит к обрыву, за которым в глубокой, равной нашему подъёму низине гудит конструкция серебристо-белого цвета, состоящая из крытых цистерн-резервуаров и толстых труб. Рядом  огромная выварка-ванна, в которой кипит, булькает и пенится жидкость, состоящая из грязной воды и технических отходов. Всё это издаёт такой запах, что у любого, даже самого «бывалого» закоренелого урбаниста-горожанина, голова бы не то что пошла кругом, а просто лопнула бы…

– Это всё  отравляет экологию. – говорит Чега. – Но всем на это  плевать… А там ( он показывает рукой вдаль, за насыпь ) дорога. По этой дороге  из города вывозят всё.

– Что «всё» ? – не понимаю я и закуриваю, чтобы хоть как-то отбить запах вонючего дыма, окутывающего нас с ног до головы.

Всё. – повторяет Чега. – Металл, дерево, уголь… Там же  станция железнодорожная недалеко. Вот тебе и условия для пополнения собственного бюджета наших Глав, начальников, чиновников…

– А доказательства  имеются? – Я превращаюсь в «ищейку». Отцепив от ремня, вдетого в чёрные джинсы, алюминиевую армейскую фляжку, я откручиваю колпачок и протягиваю фляжку Чеге. – Матросский «грог» будешь?

Матросский грог — старое изобретение горловских шахтёров и слесарей, работающих на поверхности в зимнюю и осеннюю промозглую погоду. Смесь горячего чая, малинового сиропа, лимонного сока и коньяка. Очень помогает не схватить простуду.

– Я не употребляю алкоголь. – Чега смотрит вдаль. – Доказательства? А ты разве не видел по вечерам и ночам курсирующие грузовики вдоль дороги у гостиницы? Они едут, забирают, то, что нужно, и по этой дороге — Чега проводит рукой над насыпью вдали — увозят это в неизвестном направлении…

– Ну, направление, предположим , известно. – говорю я. – Знамо дело, куда везут… И здесь алкоголя — две чайных ложки. – я похлопываю ладонью по боку фляжки. – Не хочешь — ходи голодный…

Делаю большой глоток и, закрутив колпачок, возвращаю флягу на место.

– Дальше нам всё равно  не пройти. Видишь, как низина простирается? – я провожу рукой вдоль края насыпи. – Навернёмся… А посмотреть, хоть одним глазком , хочется…

Говоря это, я делаю несколько шагов вперёд, постепенно оказываясь у края обрыва. Осматриваю низину с гудящим оборудованием в надежде найти возможность спуска в неё и подъёма на другой холм, за которым  та самая дорога, о которой говорит Чега.

Мои старания  тщетны: никакой возможности пересечь низину  нет. Я делаю шаг в сторону и…чувствую, как под ногами начинает проседать насыпь. Резко отведя «опорную» (но, к сожалению, пока ещё ограниченную в движениях после травмы на Ямполе в 2014 году) правую ногу, я пытаюсь зацепиться пяткой за насыпь.

Безрезультатно. Взмахнув руками, я начинаю «ехать» вниз. Ещё несколько минут , и я окажусь в той самой «ванне», где бурлит вонючая смесь. Сайонара, ваташи-но юдзин (Прощайте друзья мои- японск.)…

Но судьба распоряжается иначе.

Стоящий чуть поодаль Чега в два прыжка оказывается возле меня и, широко расставив ноги, «врастает» ими в насыпь. Чуть подавшись вперёд, он хватает меня одной рукой за куртку на спине. «Скрутив» складку куртки в узел, он другой рукой хватает меня за ворот куртки спереди и, резко оттолкнувшись всем телом, подаётся назад. Рывок — и мы оба стоим на ровной, твёрдой насыпи.

– Аригато, Чега-сан… – хрипло выдыхаю я. – Посмотрел на ямку…

– Тут  опасно очень. – говорит Чега, дыша так же хрипло и прерывисто. – Давай отходить, а то испарений надышимся… Отравиться можем.

Натянув на нижнюю часть лица воротники водолазок, мы медленно шаркающими шагами, спинами вперёд, отходим к исходной позиции.

– Теперь понял, как всё делается? – Чега вытирает рукавом куртки вспотевшее лицо. – Тут тебе  и таможня, и граница…

– Приходи сюда лечиться и корова, и лисица… – Я отряхиваю запыленные джинсы. – И волчица с кобылицей… И жучок, и паучок… А решается всё  в кабаках. Как в старые добрые 90-е… Я скоро уезжаю из ЛНР, Чега. – говорю я, повернувшись к нему. – Ты со мной поехать — никак? Авось найдём, где в ДНР зацепиться… Просто я сам  оттуда.

– О-о-о, это тебе тогда  в «Суть Времени» надо, камрад… – Чега смотрит вдаль. – Есть такое подразделение в ДНР. Это  вроде как коммунисты. Лидером у них  Сергей Ервандович Кургинян. Дядька сам по себе  неплохой. Я в том смысле, что он  умный и образованный. И выступать может нормально. Только вот… Какая-то у них «неокомунистическая» идеология. И к правительству РФ они  не в оппозиции.

– Нет. – я качаю головой. – Я больше в «политику»  не хочу. Меня интересует сугубо журналистика. Лучше — криминальная тематика.

– Хочешь местным мафиози насолить? – Чега присаживается на корточки и поднимает кусочек шлака. – Уголь…

– Хочу. – киваю я. – Меня запарило видеть, как нас превращают в быдло и скот, как над нами издеваются, называя «трудовым ресурсом» и «массой». Меня запарило слышать о «периоде дожития» для пенсионеров. Нужно вернуть этим «хозяевам» то, что поставит их на место , их страх. А они боятся только народного гнева…

– Так это  и есть желание коммуниста! – улыбается Чега. – А коммунизм  это политика… Но это  политика борьбы.

– Вот именно! – Я поднимаю вверх палец. – Политика борьбы. Борьбы с несправедливостью. А коммунист прежде всего  борец. Потопали назад… – и я поворачиваюсь в сторону края, за которым виден посёлок.

Спускаемся мы уже в обратном порядке. Первым  иду я, слегка развернувшись левым боком вперёд. За мной, идя прямо, семенит Чега.

Я окажусь неправ: уже спустя почти год, находясь в ДНР, я всё-таки попаду в «Суть Времени», чтобы поближе познакомиться с бойцами своеобразного аналога алчевского ДКО. И там  я встречу бывших ангелов-хранителей раненых бойцов Ополчения — молодых медсестёр из Первого Республиканского Госпиталя. И вспомню, как я сам, пребывал в этом госпитале… А вот уже потом…

А потом  я стану свободным… Окончательно.

Мы медленно бредём по улице, рассматривая унылый пейзаж по сторонам. Серые дома и «лысые» деревья…

– Завтра  Красный День Календаря. – говорит Чега. – Ольга Калиновна собирает всех на демонстрацию. Пойдёшь?

– Спрашиваешь! – фыркаю я. – Что с собой брать?

– Настроение! – смеётся Чега. – Тебе в магазин не надо? Мне  надо. Паста зубная кончилась…

– А я чая хочу. С молоком. И с овсяным печеньем. – Я роюсь в кармане куртки и достаю оттуда деньги. – На штурм буржуйской лавочки! Вперёд! Вдарим рублём трудовым по прилавку…

– Не смешная шутка… – мрачнеет Чега.

– Не смешная… – соглашаюсь я.

В магазине мы приобретаем желаемое и так же медленно бредём к «Юбилейке».

– Ну зато  на обед не опоздали. – Я смотрю на наручные электронные часы. – Тридцать шесть минут третьего. Успеем.

– А почему у тебя часы на правой руке? – Чега смотрит на мои «военные» часы с разноцветной подсветкой.

– Я  левша, дружище. – отвечаю я, распахивая входную дверь. – Прошу…

Чега шагает в вестибюль. Я задерживаюсь возле поста охраны.

– Мама Кара, можно ключик от бытовки взять? – я кладу перед охранницей пакет с печеньем — Угощайся…

– Спасибо. – Кара вытаскивает из пакета печенюшку и протягивает мне ключ. – Передашь Ангелу. Он вечером стираться планирует.

– Понял. Тогда я  сразу после обеда простирнусь. – и я догоняю Чегу в дверях столовой. Чувствую запах свежей солянки. Это  праздник!..

После обеда, сидя в бытовке возле стиральной машины, включаю звук на телефоне. Два пропущенных. От Озёровой.

Набираю.

– Привет. – Анна берёт трубку уже после первого гудка. – Приходи в гости завтра. Просто в гости. Мы можем увидеться просто как друзья, а не как коллеги?

– Можем, конечно, Анют, – Я, если честно, рад слышать эту девушку из другого мира. Из того, в котором нет войны. – Только я завтра на праздник иду… Может послезавтра? Хотя… Если праздник закончится часа в два, днём  я могу после трёх к тебе отправиться. Так  нормально будет?

– Нормально! – слышно, как Анюта улыбается в трубке (как бы мне хотелось вот так же просто радоваться жизни!) – Я приготовлю японское блюдо  «няку»…

О женщины! Как вы правы, отстаивая истину о пути к сердцу мужчины через его желудок!

– Тогда в четыре  я у тебя! Добро? – я тоже улыбаюсь.

– Добро! – отвечает Анна. – Тогда  до завтра! Я тебя обнимашки!

– Взаимно! – я потираю ноющее колено правой ноги. Никак на погоду?..

Анна кладёт рубку. Я  тоже.

Одежда  выстирана. Взяв её в охапку, я топаю в свой номер, чтобы развесить её на верёвке и на батарее. Потом я заношу ключик от бытовки Ангелу и, с чувством исполненного долга закрывшись в номере, включаю чайник и ноутбук.

Через два часа, посмотрев хороший фильм о Революции во Франции и сходив на ужин, я, включив на ноутбуке радио, вытягиваюсь в «домашней» одежде поверх покрывала на кровати. Вскоре я засыпаю, так и не сняв одежды, убаюканный песнями своего детства, транслируемыми на радио «Ретро-ФМ»…

Завтра  праздник. И встреча с Озёровой. Последняя за время пребывания в ЛНР. Скоро и она уедет. Сначала  к себе домой. А потом  в ДНР, чтобы попробовать разобраться в деле ареста известного ополченца-родновера. Там она опять встретится со мной. И опять…уедет домой, потеряв надежду разобраться в ситуации. На этот раз  уже навсегда. Позже  она вообще перестанет освещать происходящее на Донбассе, “разочаровавшись” в результативности её трудов. Много “разочарованных” журналистов и блогеров тогда появится. И все они, уехав в РФ, будут писать мемуары на тему “как я строил Новороссию”…  А  продолжать освещать ситуацию будут только по-настоящему преданные и верные своему делу и фанатично влюблённые в свой неблагодарный труд ребята из “Вестника Советской Новороссии” , единственного ресурса, который будет говорить правду устами его корреспондентов. Они, и только они останутся рядом со мной, когда, казалось бы, будет потеряна всякая надежда на результат. И их стойкость и терпение  будут творить чудеса… Преклоняюсь перед их мужеством и самоотдачей! Их труд будет вдохновлять меня на продолжение борьбы за правду

А в конце ноября я навещу товарища Крота. И увижусь с Камбродом-сенсеем…

Но это уже будет совсем другая история…

15.11.2018.

Продолжение

(Всего просмотров: 29, за день: 1)

Добавить комментарий