Вячеслав Тюрин: “ЕСЛИ Б НЕ БЫЛО ТЕБЯ…”

Голос Вестника

(Рассказ со смыслом)

…Грохот взрывов от падающих на землю снарядов становился всё громче и громче, заставляя вздрагивать даже самых «бывалых», невольных «слушателей» непрерывного «концерта» артиллерии, применяемой «захистныками». Ударные волны и вееры осколков сметали всё на своём пути, «складывая» жилые дома, словно карточные домики. Бах — и вот очередное строение превращается в груду пыльных бесформенных обломков. А ещё несколько часов назад это строение было домом на улице, названной в честь великого человека…

…Он отполз в сторону, с трудом волоча за собой раненную ногу: бедро, в котором застрял кусок раскалённого железа, жгло, словно огнём, а подвижность конечности с каждой минутой становилась более ограниченной. Использовав последнюю ампулу обезболивающего, он с ужасом ощутил, что нога уже почти совсем не может повиноваться ему. «Кость задета» – отметил он, вспоминая то, чему его учили на трёх курсах медицинского института, из которого он ушёл, соблазнившись «карьерой» администратора в ночном клубе, по совету своего приятеля.

Да… Когда-то он мог бы стать хорошим врачом. Но стал всего лишь «старшим куда пошлют». И то — до войны. А сейчас он — санитар-стрелок. Единственный, оставшийся в живых из группы, несущей боевое дежурство на этой позиции. Раненый. Не понимающий, что ему теперь делать…

Ещё взрыв. Где-то рядом  слышен вой собаки. Превозмогая боль, он ползком, волоча за собой неподвижную ногу, двинулся туда, где выло животное. Может быть, там нужна помощь… Хотя, что он может? Ну осталось у него в сумке медикаментов и перевязочных на три-четыре человека… Ладно… Как Бог решит , так и будет.

Вот и то место, откуда доносился вой. Полуразрушенный дом, во дворе которого стоит пожилой мужчина, закрывающий лицо руками. Перед ним — погибшая женщина его возраста. Их окружили… боевики ВСУ.

– Ну годи вже скыглыты, старый… – пробасил один из окруживших — Ий ты, одын хер нэ допоможешь. Вийна, диду… Вийна-сука… Вас же попереджалы…

– «Попереджали»? – старик трясущимися руками хватает боевика за грудки. – Да чтоб вы сдохли, мрази! Фашисты! Чтоб вы дерьмом своим подавились перед смертью! «Попереджалы»… Ты, паскуда, мне этот дом строил? Я всё сам делал! Мне только при советской власти вот этот дом дали. А обустраивал я его сам! И с бабкой своей тут почти пятьдесят лет прожил! Думал внукам-правнукам память останется, дом передам, отремонтированный, с садиком вишнёвым… Будут малыши-карапузы вишню есть, да на рыбалку с батькой на местную речку ходить… Нас с бабкой в старости тешить… Немцы так в Отечественную не издевались, как вы! А я войну ещё ту застал… А вы суки, ходите по хатам, грабите! Какие вы солдаты, если оружие на стариков да деток поднимаете? Мрази вы!

– Гей, диду, ты бы полегше со словами… – второй боевик демонстративно положил палец на спусковой крючок автомата. – Мы ж с тобою покы що вичлыво… Мы ж и обидеться можем…

– Да пошёл ты на х…, Иуда! – старик оттолкнул боевика. – Стреляй, тварь! Стреляй! На всех  патронов не хватит… Катенька… Катюша моя… – он затрясся от рыданий, присев на корточки у тела погибшей жены. – Стреляй, паскуда… – поднял он лицо на боевика. – Стреляй. Только помни: не будет тебе покоя… Я, сволочь, в своё время партизаном был. Я тебя с того света преследовать буду…

– Ну всэ, старый… – боевик клацнул предохранителем — Молыся своему богу советскому… Гей, старый! Ты зараз в штаны накладэш!

– Гей — это п…дарас. – раздался неподалёку голос. – Геями ты своих собратьев кличешь, выродок?

Выстрел последовал сразу же. Боевик, сражённый пулей точно в висок, рухнул на асфальт. Остальные «лыцари» повернулись на звук голоса и обмерли: в проёме разломанной стены угольного сарая виднелась фигура «сепара» в форме- «горке» , с белой повязкой санитара на левом рукаве. «Сепар» лежал на остатках угольной кучи и целился в боевиков из СВД.

– Не двигаться, пидары… – прохрипел он. – Мне терять  нехер… Всех положу. Дед! – крикнул он — Забери у них автоматы! А вы, мальчики, – обратился он к боевикам, – вы теперь – пленники. Будете вести себя плохо — сдохнете. Только теперь уже стрелять в голову  не буду. Буду «работать» в ваши причиндалы… Больно, стыдно и некрасиво будет… Выжить — выживете, но останетесь на всю жизнь калеками. Мочиться будете через трубочку… Будете послушными — просто сдадим вас нашим. А там — пусть суд уже решает, что с вами делать. Папки-мамки-жёны-дети-сёстры-братья  у всех ведь есть, правильно? Увидеть их, пусть через пять -десять лет , хотите? Ну вот и хорошо… А теперь — автоматики на земелечку, и айда в домик. А я — за вами. Ну! Живее! – и он снова взял на «оптику» одного из боевиков, целясь в пах.

Боевики медленно сняли с себя автоматы, опуская их на асфальт. Один автомат взял себе старик.

– Ну, пошли в хату, паразиты! – старик подтолкнул автоматом ближайшего боевика- «укропа».

– Ты бы нэ дуркував, диду… – неуверенно промямлил тот — Нас шукаты будуть.

– Да кому вы на хер сдались, мясо вы пушечное? – засмеялся из своего укрытия «сепар» – напишут в сводках, что так мол и так, героями погибли… Родственникам вашим листики разноцветные с вашими фамилиями дадут , и всё. Ну, может быть, звание на порядок выше посмертно дадут… «Тебе чекають у дома»! – передразнил он боевика, вспомнив социальную рекламу. – А где твой дом, сынок? В Виннице? В Житомире? Так какого, бл…, х..я ты сюда припёрся? Сидел бы себе на завалинке возле мазанки да горшки лепил… Что? Халявы захотелось? Русских не любишь? Живут они богаче? Так кто тебе мешал свой хлеб добывать?

– Та власть ваша совецька мешала! – рявкнул боевик. – Всэ жыття в одний сорочци, та в одних шароварах проходил… Дида до тюрмы забралы за ковбасу, яку вин з крамныци взяв…

– А-а-а-а! Так твой дед ещё и крыса, оказывается! – ополченец усмехнулся. – Так ты сериал «Место встречи изменить нельзя» смотрел? Помнишь слова Жеглова? «Вор должен сидеть в тюрьме»! Твой дед, сука, работать просто не хотел! Вот и сидел. И ты, гнида, всё норовишь по хатам чужим лазить… Так на хер ты такой нужен кому? «Совецка власть мишала»! Что ты про неё знаешь-то, упырь кладбищенский? Тебя, сопляка, при этой власти  и в проекте не было. Меня — тоже, кстати… Только мои предки колбасу по магазинам не тырили… Всё. Мандруй в домивку, козаче, пока я не рассердился. – и «сепар» вновь направил на боевика СВД.

Боевик вошёл в дом. Старик быстро сбросил автоматы «укров» в погреб в летней кухне и только тогда подошёл к ополченцу.

– Спасибо, сынок… – он присел на корточки перед ополченцем. – Давай, хватайся за меня, подняться тебе помогу, пока эти ироды не видят. Сильно тебя зацепило? Да ты не пугайся… Я, милок, ещё в партизанах первую помощь оказывал… Меня дед научил травами разными да примочками на ноги людей поднимать. То, что ты — подранок, я сразу понял. Лежишь ты мудрёно больно… Ногу бережёшь…

– Бедро, сука, задето… – прохрипел ополченец. – Не, дед… Меня трогать сейчас  не стоит. Ты лучше связывайся с нашими. Мобилка есть? Пиши цифры… – и ополченец назвал старику цифры номера командира подразделения, к которому он относился. – А я пополз в хату. Буду их держать до прихода наших…

– Славно сказано, боец. – раздался рядом мужской голос.

Теперь пришла очередь оторопеть и старику, и ополченцу. Возле сарая стоял… мужчина в форме офицера Советской Армии.

– Капитан Енакиев. Артиллерия. – коротко представился он. – Здравствуйте, рядовой Кравченко, здравствуйте, ефрейтор Сомов. Медрота, ефрейтор? – и капитан показал на повязку с красным крестом на рукаве ополченца.

– Т-так точно… – выдавил из себя ополченец. – Гвардии ефрейтор Сомов. Стрелок-санитар первого санитарного отделения первого медицинского взвода медицинской роты. Находился на позиции в районе…

– Тссс! – капитан приложил палец к губам. – А вот рассказывать много  не надо, ефрейтор. Я с вами пойду. В дом. А ты, Сан Саныч, — капитан повернулся к старику, – давай связывайся с тем, с кем ефрейтор просил связаться. И попроси сюда артиллеристов выехать. Будем на этом месте войну заканчивать. Люди-то простые в ней  не виноваты. Виноваты лишь те, кто в девяносто первом и в девяносто третьем алкаша Ельцина и хабарника Кравчука поддержал. На Запад всё равнялись… Просрали Родину, вот теперь и разбираемся, у кого яйца круче… А воевать надо было в первую очередь с блатарями. С блатарями, ефрейтор. С теми, кто «па панятиям» жить хотел, да джинсу от «варёных» с «копчёными» носить… Ты вон, тоже раньше всё на американцев равнялся… Ну как? Доравнялся?

– Да я просто нормально жить хотел… – и ополченец вздохнул. – Я же не видел, какой он был, СССР-то… Кого слушать надо было? Отец говорил, одни партийные шишки жили красиво да бандюки… А я-то уже в «незалежной» рос… Поначалу нормально всё было…

– Что нормального было? – капитан ловко перевязывал рану ополченца, насвистывая какой-то мотивчик. – Отсутствие бесплатного питания в школах? Требования сдавать в «фонд класса» на ремонт, который ранее делали бесплатно? Путёвки в лагеря, которые стоили месячной зарплаты твоим родителям? Или учёба в медицинском, за которую ты платил по шесть тысяч гривен за год? Точнее, твои родители платили. Что нормального было-то? «Кого слушать»? А ты бы книги читал, воин, вместо того, чтобы в «Таборах» да «Вконтактах» висеть… И знал бы, что такое СССР… И войны бы тогда этой не было. Но нет же, одни захотели халявы европейской, другие — блатной романтики. Вот и результат вам… Классно, боец? А вот это самое время, в которое у вас партийные шишки жили , оно не советское. Оно — педерастическо-доперестроечное… Вот как раз в это время и появились мечтатели. Ценители «свободы» во всём. Свободная любовь с гомосеками, свободная мысль с тараканами в башке, свободный стиль одежды с дырками в интимных зонах… И уверенность в том, что любой вопрос можно решить силой. Думать просто ваше поколение разучилось, воин… Думать о людях. О последствиях своих извращённых фантазий…

– А вы вон тоже европейскую музыку уважаете… – ополченец сел на кучу угля. – Скажете, неправда? Да? «Et Si Tu N`existais Pas…» – напел он, «подстраиваясь» под свист капитана. – Джо Дассен, однако…

– Oh! Et Monsieur s’avère être un connaisseur de bonne musique (О! Мсье, оказывается, знаток хорошей музыки!- фр.)… – усмехнулся капитан. – Что, Дубровский, будем играть в изысканное общество? Мать французскому учила?

– Угу. – кивнул ополченец. – Ну и это… В школе…

– Не ври! – нахмурился капитан. – В школе ты английский изучал.

– Так я потом на факультатив записался! – выпалил ополченец — А вы откуда… – и он выпучил глаза.

– Да воевал я с твоим прадедом. Немца вместе били. До Берлина дошли… И про маму твою знаю всё. И про батю. Хорошие люди они… – вздохнул капитан. – А теперь вот  тебе помочь пришёл… Ладно, давай, опирайся… – и он подхватил ополченца, подняв его с угольной кучи. – Ох… Ален Делон… Пошли уж…

– А старика этого откуда знаете? – ополченец запрыгал на здоровой ноге, опираясь на капитана.

– Его отряд у нас в разведку ходил. – капитан поправил фуражку. – Тоже вот так, как ты, один он остался после боя… А ему тогда  четырнадцать было…

Когда капитан и ополченец вошли в дом, они увидели там сидевших на корточках на полу «укров», перед которыми стояла початая бутыль самогона и трёхлитровая банка солёных огурцов.

– О… Вот она — великая нация… – капитан обвёл взглядом боевиков. – Их в дом — пьянство кругом… А ну встали, суки! – заорал он.

Боевики медленно поднялись.

– Смирно! – рявкнул капитан — Жить хотите, твари бандеровские? Добить вас по завету НКВД? Отвечать, быстро!

– Жыты хочемо… – выдавил один из боевиков.

– Кто командир группы? – капитан достал карту из планшета

– Цэ.. як його… Загынув командир. – ответил боевик. – Я за нёго… Сэржант Добченко.

– Давай, сержант, спасай шкуру свою вонючую… И своих побратимов шкуры спасай. Указывай координаты ваши. Укажешь правильно — пойдёте под суд, а потом — как карта ляжет. Обманешь — погибнешь медленно. Перед смертью  обосрёшься жидко на глазах у своих солдат. Даю слово советского офицера. На размышления тебе  полминуты. Время пошло.

– Давайтэ мапу… – боевик протянул руку. Раскрыв карту, он вытащил из кармана карандаш. Он и капитан склонились над картой. Ополченец, сидя в кресле, держал на прицеле остальных.

– Ось… Ось и ось… Цэ — по улитке – боевик отметил карандашом места расположения своего подразделения. – Выбачтэ нас…

– Бог простит — отрезал капитан. – А суд  накажет… А теперь  раздевайтесь. Снимайте штаны, куртки… Трусы можете оставить. И шагайте в погреб. Автоматики ваши там, только вот патронов в них  уже нет. И рожков тоже нет. Это чтобы вы не баловались… Разделись? Отлично. А теперь в погреб  бегом марш! Отставить! По команде «бегом» руки сгибаются в локтях, воины, а тело принимает относительно земной поверхности наклон под углом тридцать градусов! В погреб бегом  марш!

Закрыв крышку погреба на замок, капитан повернулся к ополченцу и протянул ему карту.

– Вот это  передай своим. Скажи, пусть туда ударят со всех стволов артиллерии. Я проверил, там  не живёт никто из гражданских.

– Так перемирие у нас… Не разрешат… – развёл руками ополченец.

– Разрешат. – капитан взял со стола пачку «Примы» и вытащил из неё сигарету. – Старик этот – отец товарища твоего командира. Так что командир твой никаких «партнёров»  слушать не будет. Да и командир артиллеристов — тоже. У него тут на прошлой неделе  друга ранило. Так что , быть удару. Сравняете вы блиндажи ихние с землёй. А тебя пусть в госпиталь везут. И чем быстрее , тем лучше. Кость сильно задета. Придётся пластину ставить.

Затем капитан бросил на стол… кисет ручной работы.

– Старику отдай. – сказал он ополченцу. – Пусть медали не продаёт… Здесь  двадцать тысяч рублей. Довели страну… – и он закурил сигарету. – Ну давай прощаться что ли, ефрейтор… – и он протянул руку ополченцу. – Оревуар!

– Оревуар… – ополченец машинально пожал руку капитана.

– А песню ту, Джо Дассена , правнучке моей спой… – и капитан улыбнулся. -Любит она её…

– Да как же я найду правнучку твою-то? – ополченец взял протянутую ему зажжённую сигарету без фильтра. – Она, поди , далеко отсюда…

– Конечно далеко, воин… – и капитан улыбнулся ещё шире. – Она  в тылу. Тебя ждёт. Встречаешься ты с ней. Но это  хорошо. Ты теперь правильным человеком будешь… Так что , совет вам да любовь! Ну давай, ефрейтор, удачи тебе… – и капитан… исчез, как будто растворился.

– Et Si Tu N`existais Pas… – запел тихо ополченец, обводя взглядом комнату. – Dis-moi pourquoi j’existerais…

– Если б не было тебя… – услышал он голос капитана за окном.

Ополченец сполз с кресла на пол, увидев в углу костыли.

«Дедовы, наверное…» – подумал он, направляясь к ним. Приладив их под себя, он двинулся к окну. Но там уже  никого не было…

– Разрешите выполнять, товарищ капитан… – тихо прошептал ополченец, зная, что в ответ он может услышать: «Выполняйте!».

Вечером этого же дня артиллерия НМ ДНР, нанеся удар по позициям противника, обратила в бегство остатки подразделения, стоявшего неподалёку от линии фронта. Позиции «укров» на данном участке были уничтожены. Потери противника насчитывались сотнями погибших и немалым количеством техники.

Ефрейтор Сомов ехал в госпиталь, напевая «Если б не было тебя» Дассена. Теперь он знал, какой сюрприз приготовит своей невесте, как только ему разрешат покидать расположение госпиталя…

(Конец)

14.07.2019

(Всего просмотров: 41, за день: 1)

Добавить комментарий