Вячеслав Тюрин: Письмо из прошлого

Голос Вестника

Всё! Чудес на свете  нет и не бывает. Не бывает, и всё тут… И Маринка с её “эзоотерикой”, книги, по которой она читает украдкой на лекциях по социологии, полная фигня! “Можно увидеть то, что видели наши предки…” Какие предки? Дед у неё  ребёнок войны. В конце ВОВ родился. Прадед — аристократ какой-то там… Ну вот и всё. Ну что нового он от них узнает? Что вилку нужно держать в левой руке, а нож – в правой? Или что фашисты  твари? Так это и так везде говорят и пишут… Тем более, что его город  тоже фашисты пытались занять. Только современные. Пляшущие под “гуцулки” и “трембиты”. Чубатые “шароварники”. Ну и что? Что ему искать в прошлом, если он планы на будущее строит? А ничего… Вот и слушать тогда весь этот бред  незачем.

А история… А исторический факультет он выбрал потому, что отец настоял. Сам вон в этом же “инстике” преподаёт… Пример чаду, так сказать, ну вот на фига? Кому нужна сейчас история, если будущее  за математикой и физикой, которые нужны для изучения электронных технологий? Скоро уже придёт время новую историю творить… “ И возник первый вай-фай на Руси…”

Он остановился у киоска с газетами и журналами, порылся в карманах…

– Скажите, а “Автодайжест” есть? – обратился он к продавщице. Получив утвердительный ответ, он приобрёл журнал и, развернув его, присел на скамью на остановке автобуса. Вот он скоро переведётся на факультет прикладной математики и начнёт откладывать с каждой стипендии на “тюнинг” машины отца, переходящей к нему…

Так, предаваясь сладким грёзам, он открыл страничку гороскопа.

– Козероги… Будьте внимательны и осторожны… – прочитал он. – Сегодня вечером  не исключено путешествие, результаты которого вас удивят. В приятную или в неприятную сторону — решать вам самим… Бред, блин! Нет, ну реальный бред! – и он рассмеялся. Благо на остановке было безлюдно, иначе не миновать ему ярлыка местного сумасшедшего…

Свернув журнал в трубочку, он засунул его в рюкзак, болтающийся на одной лямке за спиной, и, дождавшись автобуса, запрыгнул в сравнительно уютный и тёплый салон. Заняв свободное место, он поневоле начал прислушиваться к разговору двух соседок — студенток из его же ВУЗа.

– А я на Новый Год буду желание загадывать… – говорила симпатичная брюнетка в синей вязаной шапочке. – Как положено, напишу на бумажке, а потом  сожгу и под бой курантов выпью пепел в бокале шампанского…

– Да можно и так, просто, по-студенчески… – возражала ей пухлогубая блондинка в зелёном берете. – Помнишь старое, доброе “Халява приди”?. Просто открываешь форточку и говоришь своё желание в… воздух. Тоже сбудется.

Он и сам не заметил, как расхохотался. Идиотки… Им скоро матерями становиться, а они до сих пор в сказки верят. Вот и Маринка его  такая же… Наивная и смешная.

– Молодой человек, что с вами? – спросила брюнетка.

– Ой, да это же Сашка-Бот с исторического… – блондинка сморщила вздёрнутый носик. – Не обращай на него внимания. Он вечно ворчит. Для него ничего, кроме компьютеров и программ , не существует…

Да. Он — Сашка-Бот. Нерадивый историк, но подающий надежды программист. Верящий только в Реальность…

Вот и его остановка. Он проталкивается к выходу, посылает девчонкам воздушный поцелуй и исчезает в открытых дверях. Чао, крошки…

Уже дома, сварив кофе и открыв коробку с тортиком, он снова уселся за чтение “Авто-дайждеста”. Автомобили были его второй слабостью после компьютеров… Попутно он включил “телевизор” в интернете, чтобы “быть в курсе событий”.

– … Вам остаётся только поверить, что вы можете всё… – забубнил голос очередного “звезды экрана” – Путешествовать, наслаждаться жизнью…

– Да твою ж антивирусную… – он не выдержал. Открыв форточку (а был канун Нового Года), он написал что-то на клочке бумаги, а после зажёг бумагу и откупорил бутылку шампанского.

Как и полагалось, он выпил своё «желание», а затем прошептал его в форточку. Ничего не случилось.

– Ну вот! – крикнул он в пустоту. – Нет никаких чудес! Ни новогодних, ни рождественских… Ни-ка-ких! И всё это — муть и бред! Мечтатели, идите на хрен! Искатели прошлого и будущего тоже…

Выкрикнув это, он сделал шаг назад. Провод с оплавленной изоляцией под своей босой ногой (дома было тепло. Благо — отопление автономное) он почувствовал, уже теряя сознание от удара током…

…Он очнулся от невероятно шумного грохота. Казалось, будто рядом раздаются взрывы артиллерийских снарядов. Вокруг было темно и жарко.

– Эй! – крикнул он. – Есть здесь кто?

– А как же, господин доброволец! – перед ним из темноты появился… настоящий русский офицер времён Российской Империи. – Честь имею отрекомендоваться, милостивый государь… Прапорщик артиллерийской роты, …ского полка Орлов Александр Петрович. Вы, я так понял, к нам в пополнение?

– Какое на хрен пополнение? Где я? – Сашка-Бот начал оглядываться по сторонам. – Есть тут кто адекватный?

– Да мы тут все адекватные, браток… – рядом с офицером выросла фигура… бойца Красной Армии. – Сержант Орлов. Разведка. Пулемётчик, – коротко отрекомендовался боец. – У тебя закурить нет? У нас махорка  на исходе. А обозника  всё нет и нет. Не ровен час, на засаду нарвался… Не дремлет немчура проклятая… Гитлеровцы, мать их…

– Какие гитлеровцы, милейший? – возразил ему «белый» прапорщик-артиллерист. – а мне кажется, мы всё же с «кайзеровцами» воюем…

– Вот и крестись, коли кажется… – проворчал сержант. – Вот кого пропустили, буржуи, того и выгоняйте… А мы своих гнать будем.

– Да мы все в одном окопе, сударь! – рассмеялся прапорщик.

– Вот именно, – раздался ещё один голос. – И вы своими спорами  демаскируете нас, ребята… Фашисты — они всегда одинаковые. Хоть немцы, хоть бандеровцы. Уничтожать эту сволочь нужно. Под корень. А вы  мешаете.

– Мешаем мы ему… – снова проворчал сержант. – Да тебя ещё от титьки мамкиной не оторвали, а я уже знал, что такое война! Эх, зелёный… А ещё  ефрейтор.

– Так точно. Ефрейтор. Старший стрелок. Александр Орлов. Мотострелковый батальон, – голос «материализовался», и перед Сашкой-ботом появился… современный ополченец, которого он позавчера видел по телевизору… До Сашки начало доходить, куда он попал… Вот так загадал желание…

А-а-александр…Орлов…Тоже, – выдавил он из себя.

– Что «тоже»? – серьёзный ефрейтор впился в него «сканирующим» взглядом. – У нас за «тоже» – берцами по роже! Из какого подразделения? Отвечать, боец!

– Ну тихо-тихо, господин ефрейтор… – вмешался «царский» прапорщик. – Вы молодого человека совсем запугали… Вон и дрожит уж весь… Вы ранены, сударь?

– Н-нет… – выдавил из себя Сашка. – Я…это…током меня ударило.

– Каким током, браток? – сержант участливо наклонился к нему. – Тут уже почитай как двадцать дней электричества нету. Немцы линию перерезали… Ты что , от них бежал что ли?

– Да стопудово от укропов мотал! – ефрейтор клацнул затвором автомата. – А сейчас  позиции наши срисует  и им в штаб. «Трымайте, хлопци… Тилько нэ быйтэ…». Да, дезертир хренов?

– Да какие позиции? – Сашка замотал головой. – Желание я загадывал! На Новый Год! Путешествовать хотел! И игру испытать новую про войну… Испытал, блин…

– Да он бредит… – прапорщик заглянул в его глаза. – Контузия у него, господа… Дамнум санитатем, как сказал бы наш полковой лекарь…

– И то верно… – сержант полил из фляги на сравнительно чистый носовой платок и начал обтирать им лоб Сашки. – Потерпи, браток, потерпи… Сейчас санитарка придёт…

– Да какая на фиг санитарка? – Сашка замахал руками — Где я?

– Слышь, чума, ты не ори, а не то я ведь и спеленать тебя могу… – проворчал ополченец. – Опыта хватит. До войны  в милиции работал…

– В полиции, ты хотел сказать… – поправил его советский воин, но ополченец оборвал его.

– Это у них, – он показал на Сашку, – полиция… А я, между прочим, тоже в СССР родился, дядя. И для меня звание милиционера свято было.

– До которого времени? – хмыкнул красноармеец. – Пока ты, как вот эти вот, – он кивнул в сторону белогвардейца, — холуем на службе государевой не стал?

– А ну, ложись! – крикнул белогвардейский прапорщик-артиллерист. – Пушка работает!

Красноармеец схватил Сашку и бросил его в окоп, прыгая вместе с ним. Ополченец и прапорщик прыгнули следом. Разрыв оглушил их на время.

– Ох… твою ж дивизию… – выругался красноармеец. – Долбят, не жалея ни баб, ни деток малых… Немчура проклятая!

– Да хохлы это, дядя! – ополченец притянул к себе гранатомёт. – Хохлы конченые…

– Ты бы, мил человек, не путал бы чего… – красноармеец вскрыл ящик с «морковками». – Моя жена украинкой была… Мы тогда ещё из Краснодона выходили, когда она к немцам в плен попала… Орлова Анна Юрьевна…

– Как-как? – Сашка подскочил к красноармейцу, отряхиваясь от пыли. – Орлова? Анна Юрьевна? Да это же бабка моя!

И только сейчас до Сашки начало доходить. Он приник к красноармейцу и затрясся всем телом.

– Дед… Деда… – размазывая слёзы и сопли по лицу, он ощупывал форму красноармейца, трогал медали на гимнастёрке. – А я… А я… А я… Не верил я!

– Ты не только не верил, пацан, – ополченец зарядил гранатомёт. – Ты ведь ещё и медали продать дедовы хотел… Что, отмазки лепить будешь? У меня знакомый антикварную точку на рынке держит… Видел он тебя. Да, Саша… Дед это твой… А я — брат отца, про которого тебе никто не рассказывал. А артиллерист-прапорщик — прадед твой. Его в лагере держали… Он не захотел сдавать оружие. Он офицером был. Не хотел присягу нарушать… Да, не коммунист, не советский… Но вояка от бога… Его потом, как он стал в военном училище преподавать , амнистировали. А деда твоего , несмотря на родственную связь с прадедом , всё равно в партию взяли. Тоже одним из лучших в полку… был… Вот и свиделись мы, племяш…

– Ну тихо-тихо, Санька… – красноармеец потрепал за плечо внука. – Не раскисай. Понял я всё. Да и простил тебя, шалапута нерадивого… Все мы тут многое упустили…

– Конечно, упустили! – «имперец» спустился к ним, снимая перчатки и отряхивая ими защитного цвета шинель с золотистыми погонами. – Революционеры… безбожники… Такую страну прошляпили… Россия- матушка… Любому супостату могли зубы показать. Пушки, кавалерия, пехота гусарская, мушкетёры… И хлеб во всякие там америки с англиями не возили! – он посмотрел на красноармейца. – Да, господин сержант? Или как у вас теперь? «Товарисч»?

– Что ты мелешь… Хлеб в Америку… А жопы хосподам в каретах  приятнее лизать, чем свой народ защищать? – красноармеец вытер пот со лба. – Лампасник… Жандарм…

– Я хоть и лампасник, зато своей страны патриотом был… – белогвардеец достал портсигар с папиросами. – И немцам в ножки не кланялся, денег у них на революции всякие не брал… Я свою страну от врага защищал.

– А мы — народ простой, который вы в скотов превратить пытались, защищали! А народ — один! Что в Германии, что в России… А ваши бюргеры с геррами да князья всякие — им человека простого на убой послать , что чайку выпить! «Руссия-матушка»! Что ж эта самая «матушка»-то в лице Краснова подаяния у немцев просила? Дворян защищала от гнева народного? А что вы, паразиты, сделали полезного в жизни? Вот кем бы мой внук был бы в вашей Империи? Сапоги бы холуям чистил? У тебя семья вся на стороне народа была! И только ты один упёрся! Тебе твоя «честь» дороже детей родных была! – красноармеец почти что кричал. – Всё! Не нервируй меня, господин хороший… Либо давай дело делать, либо вали отсель, куды око глянет. Провокатор…

– Так, а ну цыц оба! – ополченец приник к биноклю. – Шевеление вижу. На востоке. Давай, господин артиллерист, к орудию… Я навести помогу.

– Я отвлеку, – и красноармеец занял место у пулемёта. – Сашка! – крикнул он. – Диск смени!

– Дед… А дед? Ну хоть ты объясни мне, кто здесь с кем воюет? – Сашка присел в окопе. – Правда чья?

– Да нет тут правды, внук… – и красноармеец вздохнул. – Понимаешь, была одна страна, большая… Тебя тогда не было ещё. Дядька твой был. Рос он, как и твой отец, в скромном достатке. Я на заводе работал. Мачеха, ну жена вторая моя, — на швейной фабрике. Дядька твой всё хотел денег заработать… В девяностых, как СССР развалили, мы все в «незалежной» оказались… Дядька твой после школы и армии плюнул на всё, уехал за границу. В Легион служить пошёл… Наёмником. Я умер… батя твой тогда уже студентом был… Но никто из нас так и не научился отличать правду от лжи. А нас всех имели, как хотели. Пользовали… Сталкивали лбами. На том же заводе  задержат зарплату, кивнут на бухгалтерию, мы и несёмся долги выбивать из таких же несчастных, как и мы сами. А начальство в это время уже на берегу Чёрного моря ручки потирает, на Южном Берегу. В Крыму. Или вообще в Сочи. Крысы вонючие… Вот так и после было… – красноармеец сглотнул.  – Стравили вас дураков с такими же дураками из ВСУ, и давай вы кричать друг на друга «а они первые всё это начали!». Им бы развернуться, да начать стрелять в начальство… И вам тоже… А вас  уже и деньгами купили… Только не помогут вам деньги эти… Вашей же кровью заработанные. В армиях ваших  вообще чёрт знает что делается. В украинской – пьянство и наркомания, в российской – дедовщина да уставщина. О местной вообще говорить не хочу. Армию превратили в цирк на колёсиках… А ты вот ещё и памяти себя лишить хотел… Как же так, боец, а? А я думал, ты ВУЗ закончишь, станешь всем рассказывать, что вот мол, правда – она  вот она: паны дерутся — у холопьев чубы трещат. А для счастья  нужно не мечтать о портфелях  да о банках, а просто семью иметь с детками здоровыми да делом любимым заниматься… И не пытаться стать круче других. Кем суждено, тем и станешь. Главное — Человеком быть.

Рядом ухнуло.

– Попали, господин прапорщик! – заорал ополченец — Вот, ей-богу, попали! В клочья!

– Ну так… – и прапорщик снял синюю фуражку. — есть ещё порох в пороховницах…

– Ай, красавчик… – ополченец прицелился из гранатомёта. – Добавим…

Вскоре «имперец» и ополченец были рядом с красноармейцем и Сашкой-ботом.

– Ну что, племяш? Рассказал тебе дед всё? – ополченец бросил в рот сигарету с мундштуком и клацнул зажигалкой. – Теперь я добавлю. Ты медальки продать хотел? Хотел? Так вот…

– Да хрен с ними, с медальками этими… – махнул рукой красноармеец

– Да нет, не хрен! – ополченец сжал зубами сигарету. – Не хрен! А редька! Хотел об память дедову ноги вытереть — пусть исправляется. Завтра пойдёшь к своей крале, спросишь у неё, где у вас есть приют детский. Туда отнесёшь то, что найдёшь на антресолях в деревянной шкатулке. Ключ от неё не потерялся, как твой отец говорит. Вот он, ключ-то, – и ополченец протянул Сашке ключ.  — вот откроешь, и что там найдёшь , всё передашь в приют. Понял?

– Да не буду я по приютам ходить! – Сашка надул губы- Что там в шкатулке? Деньги? Лучше мне их отдайте… Вон у одногруппников уже  тачки какие… И телефоны…

– Да пидарасы твои одногруппники! – крикнул ополченец — К ним враг придёт — они у него с…ть будут, лишь бы только палку колбасы кинул, да мелочь под ноги… А ты  внук Героя! И правнук Офицера! А у них — всё папино и мамино! А ты  сам всего в жизни добьёшься! Захочешь — добьёшься!

– Да ну… – Сашка отмахнулся. – Фигня всё это.

– Что-о-о? – вмешался прапорщик. – А ну, встать, солдат! Вы как в присутствии офицера разговариваете? Ма-а-а-а-лчать! Выполняйте приказ ефрейтора! Живо! Иначе…

– Да что «иначе»? Шпицрутенами покараете? – красноармеец встал между прапорщиком и Сашкой. – Иди, внук… Я тебе верю. Совесть в тебе теперь проснётся… И в чудеса ты теперь верить начнёшь… А они  творились. Людьми. И станции строились, и леса выращивались, и заводы открывались. А вам  всё это продолжать теперь. Только у «хозяев» это всё отбить нужно… Пока мы здесь с фашистами воюем. Иди, внук…

– Давай, племяш… Мы прикроем… – и ополченец пожал Сашке руку.

– Давай, Александр… – сказал прапорщик уже другим тоном. – Здесь — наше место. А твоё — там. В будущем. Тебе его теперь строить. И оттого, как ты его построишь , память о твоём прошлом будет зависеть. Построишь правильно — вот такого, как с нами , не будет.

Говоря это, белогвардеец открыл вход в блиндаж и кивнул Сашке.

– Этого блиндажа  на карте нет, – шепнул Сашке ополченец. – Дед твой через него к врагу подобрался. Секретный он. Пройдёшь его, выйдешь на опушку леса. Там катакомбы. Вот в них и иди. Выйдешь уже в своём времени. Ну давай-давай…

– К орудию! – загремел голос «имперца». – Расчёт , занять позицию!

– Да пошёл ты на хрен! – ответил красноармеец. — Близко они! Здесь лучше пулемётом…

– Полетели голуби! – ополченец выдернул чеку из гранаты.

Сашка нырнул в блиндаж…

 * * *

Открыв глаза, Сашка сел на полу в квартире и осмотрелся. Рядом с ним на полу лежал пузырёк из-под геля для душа, подаренного Маринкой. Огромная лужа, вытекшая из него, стала причиной Сашкиного падения на пол. Осторожно ощупав голову, Сашка заметил на затылке небольшую шишку.

– Да почудилось всё… – он махнул рукой, встал и…замер. Рука его, застывшая в кармане, нащупала ключ. Тот самый ключ от шкатулки…

Сашка поставил в прихожей табурет и встал на него. Достал с полки лакированную деревянную шкатулку. Открыл её. В шкатулке оказались свёрнутые в «рулет» деньги и письмо, написанное на тетрадных листках в линейку. Сашка слез с табурета, сел на него и развернул письмо.

– «Письмо в будущее. Здравствуй, дорогой читатель…» – прочитал он – «Если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет. Я — неизвестный солдат, павший в бою с бандитами и извергами, пожелавшими стать орудием в руках таких же бандитов, распиливающих то, что принадлежит всем живущим на этой земле, включая тебя и твоих близких…Если тебе трудно будет понять то, о чём я пишу, прочитай книгу братьев Стругацких, которая попадёт к тебе в руки…»

Письмо легло на трюмо. Сашка потёр рукой глаза. Вот она – правда…

Дрожащими руками он отыскал на книжной полке любимую книгу своего дядьки. Вот она. Братья Стругацкие «Трудно быть Богом»… Он стал перелистывать её страницы…

 * * *

Студенка Марина Вагнер готовила салат, когда её отвлёк затренькавший на подоконнике телефон. Взяв в руку простенький кнопочный «флай», Марина нажала кнопку соединения.

– Алло, Марико… – голос Сашки-Бота был не таким, как всегда. Издалека чувствовалось, что он чем-то взволнован. – Прости меня. За всё. И… Мне твоя помощь нужна. Ты ведь волонтёришь ещё в приюте? У меня кое-что для детворы есть…

Детский приют, волонтёром в котором была Марина Вагнер, получил от добрых людей помощь — кучу игрушек в упаковках и…сто тысяч рублей.

Письмо «Из прошлого» было прочитано детям. А позже его прочитали в прямом эфире какой-то передачи.

И это было пусть и рукотворное, пусть и не самое настоящее, но всё таки Чудо…

Добавить комментарий