Вячеслав Тюрин: “ИСПОВЕДЬ “ОТЧАЯННОГО”. ЧАСТЬ 15

Голос Вестника

Продолжение. Предыдущая часть. Начало.

В начале весны 2016 года нас ожидал долгий период изматывающей рутины в виде съёмок и описания быта, учений частей подразделения и прочих элементов, из которых желающие могли видеть определённую картину службы в НМ ЛНР. Сказать, что перевод добровольцев на контрактную службу осуществлён для того, чтобы превратить вчерашнее ополчение  в боеспособную армию –  практически ничего не сказать, ибо в этом, как и во всём на свете, есть свои плюсы и минусы. Минусов в то время было немного: постепенное внедрение «уставщины» и «затирание» идей добровольческого движения совместно со стимуляцией бойцов денежным довольствием. Последний минус с небольшой натяжкой вполне можно было бы также отнести и к плюсам: бойцы  тоже люди. И у них есть семьи, которые нуждаются в помощи.

«Затирание» идей, опять же будучи минусом, позволило из представителей разных течений (коммунисты, монархисты, анархисты, родноверы, «реконструкторы») создать общество, в котором, огибая острые углы конфронтационных моментов, будут уживаться все. А конкретику идеи тогда свели к необходимому минимуму, предложив бойцам НМ ЛНР в первую очередь защитить Республику от явных видимых врагов — украинских националистов и примкнувших к ним боевикам ВСУ. Единственным, кто хоть как-то пытался повлиять на политическое сознание и уровень политической и морально-психологической подготовки бойцов, были сотрудники отдела РЛС (Работы с Личным Составом) — замполиты и существующие ещё в те времена политруки, которые могли быть заместителями командиров рот и взводов по работе с личным составом. Как правило на эти функции выбирали бойцов со званием сержанта или ефрейтора, более или менее осведомлённых о происходящем в мире. Естественно, эти бойцы подчинялись замполиту, предоставляя ему свои планы по работе с военнослужащими…

Плюсами в НМ ЛНР безусловно являлись возможности обучаться азам воинских специальностей более долго и более продуктивно, а также упорядоченный режим суток. Почему суток? Да потому, что у бойца нет ночи или дня. Боец может спать, когда он свободен от несения службы. Например, комендантская рота, выполняющая функции службы безопасности бригады, денно и нощно задействована в несении караульной службы, а также в сопровождениях роты материального обеспечения как на передовую, так и на полигон для доставки необходимого…

Вот так и жили-не тужили…

Но, как говорят мудрые, случаются чудеса однажды. Перевернулся и на нашей улице грузовик с карамельками…

Чудо явилось в виде приехавших с Желобка Дума и Одиссея (как и положено, заросших бородами и пропахших полевой кухней настолько, что одно их присутствие будоражило аппетит), которых усилиям товарища Катрана (экс-замполит «Призрака») удалось-таки перевести в другое подразделение, ближе к нам. Естественно, в первую очередь Одиссей нагрянул ко мне, поскольку ввиду отсутствия старшины команды его функции почему-то довелось выполнять мне, присматривая за вещами отсутствующих. Данное обстоятельство превращало мой номер в «Юбилейке» в вещевой склад.

– Задолбало всё… – ворчал Одиссей, завязывая вещмешок и застёгивая рюкзак. – Раскидали всех, как неприкаянных, и никто ничего не говорит… Вы тут как, сиротинушки? – усмехнулся он.

– Да вроде — в норме пока, – я пожал плечами. – А что?

– Там Женя «Катран» мульку одну придумал, – Одисей стреляет глазами на пакет с кофе. Я киваю головой: бери. Одиссей включает электрический чайник. Я кладу на стол коробку с рафинадом.

– Песка сахарного нету… – развожу руками.

– Плохой ты каптёр! – улыбается Одиссей. – Не парься. Рафинад  хранится дольше.

– А что за «мулька»? – интересуюсь я.

– Да он мне толком не пояснил. Он сам нагрянет позже сюда, тогда вам расскажет. Короче, ему нужен ты, Камброд, Тихий и Сомех.

– А Сомеха тут  нетути… – сокрушаюсь я. – Он на вольном поселении (снимает жильё)…

– Женя найдёт! – уверяет меня Одиссей.

Выпив чашку крепкого кофе без молока (хотя у меня молоко  есть. Показано пить. По причине больного желудка), Одиссей уходит, взвалив громоздкие баулы на спину. Я заглядываю к Камброду и делюсь с ним услышанным.

– Ох уж эти «мульки»… – Камброд чешет лоб. – Ну ладно… Всё равно мы сегодня и завтра  свободны. Посмотрим, что он скажет…

Нагрянувший во второй половине дня Катран (человек-идея! Не всегда актуальная, и не всегда нужная правда…) предлагает посетить Южную Ломоватку: в одной из школ данного населённого пункта будет проводиться «Урок мужества». Завуч приглашает бойцов НМ ЛНР выступить перед детьми.

– Да ну… – я первый снимаю свою кандидатуру с выступления. – У меня..  это…боязнь публики, кароч…

– Воспаление хирости у тебя! – поддевает меня Камброд, но, видя мою «стушёвку», приходит на помощь. – Канкуро будет «технарём». Снимет мероприятие и опишет. Тихий  с ним в паре. Фотографом. А остальные могут талантами ораторов блеснуть…

Катран  не возражает (а смысл?) и собирается к Сомеху.

– Тогда завтра  в семь утра у входа в «Юбилейку», – подводит итоги Камброд. – Кто проспит, будет испепелён моим гневом!

Мы расходимся. Зайдя в номер, я просматриваю записи в еженедельнике (без планирования  никак!) и, в ожидании обеда, гоняю чай с бубликами-сушками под просмотр новостей в ленте паблика «Советская Новороссия» (нельзя терять связь с единомышленниками и товарищами!) и прослушивание Вивальди. Ах, классика… Ты — вечна!..

Семь утра. Я, поёживаясь от лёгкого ветерка, меряю шагами крыльцо у входа в гостиницу, зажав в зубах сигарету. Тихий меланхолично смотрит на проезжающие автомобили.

– И откуда столько иномарок взялось? – вопрошает он. – В 2014-м году  не было их…

– Хоспода буржу-у-у-уи катаются… – стиснув зубы, протягиваю я. – Твари… Повозвращались из Бердянска или Мариуполя. Там задницы под солнышком погрели, а как здесь тише стало, сразу сюда. Рассказывать всем, как они за город переживали… С-суки… Да, не зря в старые времена поговорка ходила: «Кто при немцах зад лизал, тот при наших убежал, кто при немцах заблудился,  нагло к дому воротился»…

– Отставить использовать ненормативную лексику! – на крыльце появляется Камброд. – К детям идём всё-таки… Отделение, для осмотра внешнего вида — стройся!

Мы с Тихим выравниваемся в одну шеренгу. Камброд бегло окидывает нас взглядом и остаётся доволен.

– Нормик, – коротко бросает он. – Всё. Ждём личный транспорт…

Личный транспорт вскоре подъезжает. Катран за рулём. Сомех  на заднем сиденье.

– Тихий, иди на переднее сиденье, а мы с Канкуро  Сомеха потесним, – говорит Камброд, распахивая дверцу. Сомех вылезает и пропускает Камброда в самый край. Сам садится рядом. Другой край занимаю я. Трогаемся…

Всю дорогу в машине играет клубная музыка, записанная на флешку Катрана. Я морщусь. Камброд, поглядывая на меня, смеётся.

– Это вам не мантры… – поддевает меня Сомех.

– Да на фиг! – я скукоживаюсь и напяливаю кепку на самые уши, погружаясь в дремоту…

Вот мы и в Ломоватке… Здравствуй, ещё один населённый пункт, переживший множество обстрелов! Нелёгкое это дело, посещать подобные места, каждый раз, затрагивая большую, кровоточащую рану, страдающую от жестокости киевских палачей  Донбасса… Эту маленькую, но в тоже время горячо любимую точку на карте самоотверженно защищали, погибая в неравных боях с ублюдками из ВСУ, бойцы «Призрака». Они первыми приняли на себя основные удары со стороны киевского режима, прибыв в ту самую 20-ю школу, которая уже тогда была в плачевном состоянии после знакомства с попытками «освобождения» в виде «прилётов»… Именно в этой школе тогда развернулся штаб гарнизона и медицинский пункт сборного подразделения из «Призрака» и стоявших по соседству казачьих батальонов. Именно по коридорам этой школы ходил, печально глядя на детские рисунки, Алексей Борисович Мозговой… Дети к тому времени были эвакуированы силами всё той же бригады «Призрак» (медвзвод и СБ)… Детские рисунки так и остались на стенах классных комнат, изображая переживания и мысли детей, испуганных внезапными обстрелами. Были и в Южной Ломоватке жертвы среди деток: уроды из стоящего тогда напротив жилых домов неонацистского отребья «Айдара»  ненавидели даже детей, считая, что школьник, застывший у окна с тарелкой супа, тоже «сепаратист»… Скажите мне, украинские журналисты, во время «ответки» ополченцев Ломоватки погиб хотя бы один ребёнок, проживающий на территории, подконтрольной Киеву? Мы называли киевских или винницких школьников «укропчиками» или «бандеровчатами»? По мне дети — это дети. И казнить за вкладывание в их неокрепшие умы всей этой вашей «лабуды» о ненависти к кому-либо нужно в первую очередь взрослых. Ребёнок, откуда бы он ни был, не должен видеть или знать ужасы войны!

Но, пора выходить из ступора…

Благодаря администрации и волонтёрам «Призрака» в Ломоватке установлен памятный мемориал в виде камня с табличкой в честь бойцов «Призрака», охранявших эти рубежи. На открытии мемориала  яблоку было негде упасть. Присутствовали также и коллективы самодеятельности. Концерт  никто не отменял.

Продолжилось мероприятие уже в самой школе. Перед нами, гостями, выступили школьники с песнями и танцами (одарённые ребята и девчата!). Мы, соответственно, дали «ответку»: темп задал Юрий Валерьевич Шевченко, исполнявший в то время функции комбрига «Призрака» ( позже  станет одним из командиров другого подразделения…), за ним выступили начмед «4-ки», Катран и Камброд. Последний повторил слова Борисовича, сказав, что слово иногда – мощнее оружия, а информационая война — сильнее любой другой. Выступивший за ними Сомех просто пожелал детям никогда больше не знать, что такое война. Снимая это, я как будто окунулся в то время, бывшее год -полтора назад…

…Мы — на улице. Неподалёку от школы — полевая кухня. Взяв по тарелке кулеша, мы пополняем запас сгоревших килокалорий. Говорить  ни о чём не хочется…

– Канкуро, не толкайся… – просит Сомех, стоящий слева от меня. Мы меняемся местами (орудующему ложкой в левой руке лучше находиться с левой стороны) и продолжаем дегустировать густой “казачий” суп из пшена, картофеля, моркови лука и свиной тушёнки…

– А азиатам свинину есть можно? – подкалывает меня Катран.

– А замполитам? – не остаюсь я в долгу. Можно мне свинину! Я ни в кого, кроме товарища Сталина, не верю…

Шутки  не клеятся. Настроение у всех  печальное. Умяв кулеш, мы с Камбродом отходим в сторону и закуриваем. Курить рядом с едоками  верх неприличия.

– Н-да… Познали дети войнушку… – роняет Камброд. – Приедем домой, всё скидывай Тихому. Он  монтировать будет. Или Зазика  монтажом обрадуем… Текст сможешь написать?

Я показываю черновик заметки в блокноте, написанный гелиевой ручкой с зелёными чернилами.

– Чернила  только синие или чёрные должны быть, – замечает Камброд.

– Это — черновик… – я верчу в руках истрёпанный блокнот.

– Всё равно, – Камброд давит окурок в консервной банке, стоящей на бордюре. – Домой приедем, зайди ко мне, я тебе выдам пару блокнотов и штуки три ручки синих.

– Принял, – соглашаюсь я.

А через двадцать минут мы уже несёмся обратно. По пути, конечно, расшевеливаемся: мы с Сомехом вступаем в спор о «высоком», Камброд и Тихий обмениваются комментариями по поводу мероприятия. В итоге сделаны выводы: монтажом заниматься Зазику. Текстом статьи — мне. Ресурсом принимающим всё это будут сайты «Мозговой Инфо» и «Луганский Информационный Центр»…

А дальше… Дальше будет снова рутина, один день «охоты» в рамках Алчевска, съёмка крупных роликов учений для документального фильма о бойцах НМ ЛНР и…расформирование информотряда, ставшее для многих непереносимым ударом.

Но это… Это уже будет другая история!

А пока — вперёд «Призраки»! Нас ждут великие дела… Продолжение

30.05.2018.

           

       

Добавить комментарий