Вячеслав Тюрин: “Исповедь “Отчаянного”. Часть 17.

Голос Вестника

Продолжение. Предыдущая часть. Начало.

Если кто-то убеждая вас в «романтизме» профессии военнослужащего будет приводить в качестве аргументов такие неосязаемые блага, как возможность ходить по городу в форме, вызывая завистливые взгляды окружающих «гражданских» и влюблённые взгляды барышень, – не верьте в это. Также не верьте в сказки про гордость, которую, глядя на вас, будут испытывать близкие. Почему? Да всё  просто: чтобы быть любимым или уважаемым  не обязательно носить форму. Чтобы быть достойным гордости близких  не обязательно быть воином.

А вот защитить страдающих от произвола со стороны убийц и оборотней из “Правого Сектора”, называющих геноцид населения «освобождением и расовым очищением», нужно. И для этого не надо быть « крутым спИцназовцем» или «реальным донбасским пОцаном» (ненавижу это слово. «Пацан» произошёл от еврейского «поцен» или «поц». В переводе на русский, «поц» – маленький… да-да. Тот самый орган. Шах и мат, блатные мальчики. Русская речь подобных «неологизмов» не приемлет…), не нужно быть бывшим «лежионире» (легионером), не обязательно даже быть профессиональным военнослужащим. Достаточно просто иметь сердце, которое не позволит отвернуться при виде ребёнка, бродящего вокруг разрушенного дома в поисках…погибшей матери.

Наверно, поэтому, имеющие сердце добровольцы до конца не хотели превращаться в профессиональную армию, существующую на основании Устава и приказов командования… Но другого варианта у донбасского ополчения на тот момент  не было. Необходим был «монолитный» коллектив, исключающий разрозненность ополченцев. Коллектив  слепили из того, что было, а потом что было, то – благословили… Но вот идеологическая сторона в результате этого  пострадала: мы потеряли начало той нити, конец которой уже был виден на горизонте… Именно поэтому никто не мог ответить на «выбешивающий» всех и вся вопрос —«когда война кончится?». Ответ всегда был один и тот же: «когда нам дадут приказ гнать фашистов на границу с Польшей…». Только вот когда поступит этот приказ, никто не знал, поэтому многим оставалось опираться на мнения интернет-»вангователей», гласящих, что война закончится к 2018/2019/2020…г. Более практичные  предпочитали просто оставаться оптимистами.

А вот доставалось в результате всего этого со всех сторон  бедолагам-ополченцам, которые, став бойцами НМ ЛДНР, пребывали в определённой зависимости от обстоятельств. И все глупые вопросы из разряда «Когда война кончится» или «Где моя пенсия», сыпались на их головы как хрупкие комья февральского снега с вершины горы Фудзияма…

Быть военным… Это  не «романтика» бесцельного шатания в новой форме по улицам, не долгие рассказы об «укропе, потерявшем штаны при отступлении», не образ «рэмбо»… Это  реки крови и горы костей в госпиталях, истерика молодого мальчишки, испугавшегося обстрела (не страшно – только психически ненормальному), пот, заливающий воспалённые от недосыпа и ветра глаза, стойкий запах прелой «горки» и сигарет, который  не выветривается годами и…расшатанные нервы, не позволяющие заснуть в короткие часы отдыха. Романтично? Не думаю…

Ах, да… Добавьте к этому ещё обязательное обучение воинской специальности на полигонах и в учебных классах. Тяжело в учении — легче выжить в бою. На войне  двойки не ставят. Там — убивают. Ремня по попе  дать некому, потому что кроющий тебя несколько минут назад матом старшина…ушёл в мир иной. Дорогой цветов, как говорят самураи… Романтика? Нравится? Тогда  милости просим. В романтический тур. По передовым позициям, на которых стоят прагматики...

Ну или на полигон можно. Там  вообще практики. Теория  в учебном классе будет. Или была уже…

Именно на полигон предстоит в очередной раз отправиться нашей команде. Точнее, малой её части в лице меня и Змея. Сегодня нам делать «кусок» учебного фильма, в котором главные роли отведены ИМ — простым парням и мужикам, перед которыми преклоняются жители Алчевска, Луганска, Стаханова. Перед вчерашними горняками и слесарями, готовыми отдавать свою жизнь за безопасность гражданского населения в Дебальцево, Желобке, Бахмутке, посёлке Донецком… И там  не только мужики! В рядах защитников Донбасса  легко встретить представительниц прекрасной половины человечества. И всё равно эти милые женщины и девушки становятся ещё милее и симпатичнее, улыбаясь простой и нежной улыбкой… И стоя перед ними можно испытать чувство стыда, за то что они сейчас  тоже в армии. Чтобы защитить «быков», стоящих на Успенке или Изварино и  поминутно ноющих: «Ну пропусти-и-и-и-ите, позялустя… Меня мамка на войну не пускаеть… Мине  дених нада многа… На новую тачку.» Эх… горе-горюшко…

– Мы на целый день едем… – отвлекает меня от размышлений Змей. – Материал забабахаем улётный!

– В смысле, «улётный»? – не разделяю я его оптимизма. – Типа  вылетим на фиг за плохую съёмку?

– Параноик ты дикий! – укоряет меня Змей. – Выше бороду! Сделаем вещь…

– Я бороду не ношу… – я опять «ухожу в себя».

– Канкуро! Приём! База на связи! Проснись! О деле думать надо! – Змей машет руками, пытаясь привлечь моё внимание. Ему это удаётся: помассировав виски, я «включаюсь».

– Надо два материала сделать и соединить в один… – предлагаю я.

– Да так и поступим. – Змей вбивает мой номер себе в телефон. – Ты с разведкой сегодня будешь бегать везде, а я  к миномётчикам пойду. Сбор  у столовой. Обедаем, курим и  сдавать материал. А потом  по домам.

Змей отселился из «Юбилейки». Нашёл себе где-то съёмную квартиру. Везёт… Хотя, учитывая, что мы на «Юбилейке» в вопрос приготовления пищи не вникаем, то насчёт «везёт» – предмет спорный… Теперь мы видим нашего талантливого самоучку всё меньше и меньше.

В отличие от не встревающих в «политику» меня, Зазика, Тихого и Камброда, Змей довольно живо интересуется происходящим в мире, отстаивая повсеместно идеологию народовластия, внедрённую Алексеем Борисовичем. Я встряну во всё это гораздно позже, когда пойму, что идеи Алексея Борисовича давали ответ на мои вопросы. А ещё этот человек по-настоящему пытался бороться с криминалом в ЛНР. За это  и погиб. И ведь дело не в том, от чьих рук и по чьей вине это случилось (в версию про «ДРГ»  мало кто верит. Точнее, почти никто не верит). Дело в принципах и законе. И чести. Допустившие криминал в ЛНР, отошли от принципов, нарушили закон и замарали честь. Однозначно.

Вот мы и на полигоне… Змей бредёт к «миномётке», а я остаюсь с разведчиками. Снимать разведчиков на камеру  запрещено. Можно лишь со спины. Как статистов. Ибо на то она и разведка, дабы быть тайной командой. Не сегодня, завтра этим ребятам  подбираться на близкое расстояние к противнику. А может и в его тыл… Поэтому запечатлеть можно лишь «динамику» общего плана: преодоление препятствий, стрельба (синхронно), бег на пересечённой местности и имитация прорыва.

Проявив инициативу, перемещаюсь к санитарам. Тут судьба делает мне подарок в виде возможности запечатлеть оказание первой помощи условно травмированному бойцу. Пусть это всегда будет только условным… Глядя на действия фельдшера, поневоле влюбляюсь в эту «тихую», но крайне необходимую на поле боя специальность, вспоминая свои детские мечты о желании поступить в медицинский… И поступил бы! Я был лучшим учеником в классе по биологии и анатомии… Но судьба распорядилась иначе, сказав: «Держись там… Просто  денег нет… Иди в педагогический…». Стать врачом в государстве, президентом которого был откровенный вор и бандит — нереально.

Далее — пункт наблюдения. Связисты, вычислители… Молодая прапорщица из взвода обеспечения протягивает мне «броник» со словами: «Журналистам  так положено». Благодарю вас, о прекрасная Амазонка…

Бах! Это «работает» миномётная батарея возле обрыва… Где-то там с камерой, спустившись вниз, бродит Змей… Бах! Бах! Над обрывом появляется «облачко» чёрного дыма… Там же «работают» танки.

Тра-та-та-та-та-та! Это в общий фон включается пулемётчик… Змей, как ты там? Я выхожу из НП, вглядываясь вдаль.

– Дальше — низзя! – останавливает меня сержант-связист. – Контузить может. Там  громко очень.

Понял-принял. Максимально «удлинив» штатив, вывожу камеру за пределы вытянутой руки. Успеваю запечатлеть залп…

Змей появляется спустя десять минут. Он морщит лоб и озабоченно хлопает себя по бокам и бёдрам.

– Зажигалку потерял… – сокрушается он. – Ладно. Домовой пусть курит.

– Пошли обедать? – предлагаю я.

– Пошли, – соглашается Змей

До столовой идти  минут десять. По дороге успеваем покурить и посмотреть отрывками снятое.

Вот и столовая полигона. Еда готовится на печи, растопленной дровами. Во дворе  поленница из свежих «чурок». Высокий худощавый боец рубит «чурки» на щепку.

Мы со Змеем берём по тарелке горячего наваристого борща. Вкуснотища! Змей пододвигает мне сало.

– Не ем, – мотаю я головой.

– Ну и сиди голодный… – Змей отправляет в рот сразу два куска. Я предпочитаю кабачковую икру, намазанную толстым слоем на кусок мягкого тёплого серого хлеба с  ломтиком репчатого лука сверху…

От второго мы отказываемся. Шутка ли — две огромные тарелки борща еле-еле в животах уместились! Нам ведь ещё в сторону посёлка чесать… Транспорт  только там.

Вот мы и чешем…

По пути Змей делится со мной своими мыслями о труде, заработке и производстве в рамках коммунистического общества.

– Смотри, – говорит он, – вот, к примеру, у нас с тобой есть идея — открыть фабрику производства макаронных изделий (лично я, к макаронам  равнодушен! Больше как-то рис люблю… Он  роднее. ). Мы берём в банке кредит, производим хорошую продукцию, раскручиваемся… Продаём. Часть  сразу отдаём в банк, погашать кредит весь, чтобы проценты не платить. Остальное вкладываем в производство. Так? Так. А не лучше ли взять тебя, меня, Камброда, найти помещение на балансе государства, привлечь простой народ..? Будет артель… Это коммуна в труде.

Я пожимаю плечами. Экономика  не мой конёк. Я лучше в юриспруденции себя чувствую… Ну или в воспитании детей.

– Во-о-о-от, – продолжает Змей, – Так и Борисович предлагал… Чтоб сами себе хозяева были. Знаешь птицефабрику в Чернухино? Он предлагал там сделать куриную ферму, чтобы снабжать яйцами всё население…

Хорошая идея… Почти как в «Педагогической поэме» Макаренко. Сами себе хозяева. Именно так он предлагал своим ученикам…

Да, Алексей Борисович всегда хотел видеть народ свободным от рабских оков капитализма… Чтоб сами себе хозяева были…

Трясущийся, как скелет наркомана в момент абстинентного синдрома, автобус доставляет нас  в Алчевск. Змей топает куда-то в сторону окраины. Я  в гостиницу.

– Привет, ты чего такой загруженный? – вопрошает меня Мама Кара, стоящая у входа.

– О макаронной фабрике думаю… – отвечаю я.

– О какой? – Мама Кара подозрительно трогает рукой мой лоб.

– О той, которую мы со Змеем открывать будем… – я окончательно усиливаю её подозрения: Кара идёт к аптечке.

– Мама Кара, я  в норме! – улыбаюсь я. – Просто день сегодня  на лирику тянет…

А на лирику тянет  давно уже… Есть тому причина: мы потеряли ещё двух бойцов инфо-фронта — несколько дней назад нас покинули «Кроты» (товарищ Крот со своей супругой, товарищем Багирой). Я не буду находить себе места: ведь именно Крот пригласил меня в легендарный «Призрак»! И именно Багира, настояла на вводе меня в команду… если можно так сказать, это были мои «родители» в подразделении. И вот я осиротел… “Кроты” уехали домой… Нет, позже, спустя полгода, я увижусь с ними. Но это будет одна из последних наших встреч перед моим возвращением в родные пенаты…

В столовой «Юбилейки» одиноко за разными столиками сидели Бозамбо и Камброд. Бозамбо, заглядывая в итальянско-русский словарь, пытался читать газету, попивая растворимый капуччино. Камброд пил чай из огромной, ёмкостью в пол-литра, кружки.

Я налил себе чай и сел напротив Камброда.

– Как съездили? – Камброд отставил чашку и проникся вниманием ко мне.

– Нормик,, – ответил я протягивая ему камеру.

Бегло просмотрев материал, Камброд остался вполне довольным.

– Завтра — выходной, – сказал он.

– Тогда я — в библиотеку завтра. Добро? – уточнил я.

– Добро, – кивнул Камброд. – Я с тобой. Предлагаю «охоту». Ну или «фриланс» в целях тренировки. Я и ты.

Я киваю. Совместим приятное с полезным. Пойдём в дальнюю библиотеку № 4. Заодно и город пофоткаем…

На том и порешили…

Но это уже другая история…

05.06.2018

Продолжение

Добавить комментарий