Гудрун Энслин. Фракция Советского Союза

Выбор редакции

От редакции. Этот материал датирован 19.01.1976. А уже 18 октября 1977 года Гудрун Энслин, Андреас Баадер, Ян-Карл Распе и Ингрид Шуберт были найдены в своих камерах мёртвыми. Разумеется, буржуазные власти заявили, что это было “коллективное самоубийство”. Как гласит один из источников: “…Согласно официальной версии, лидеры первого поколения РАФ покончили с собой: Баадер и Распе воспользовались тайно пронесёнными их адвокатом пистолетами, а Энслин — повесилась, кроме того Ирмгард Мёллер, также находившаяся в той тюрьме, выжила, несмотря на четыре ножевых ранения в грудь. Позже она заявила, что самоубийства не было, что это было целенаправленное убийство, совершённое охраной”…

Перевод с немецкого

Одно из выражений, используемых в сообщениях информационных агентств, фальсифицировавших наше заявление, заключалось в том, что мы «отмежевались от Советского Союза» — на это мы должны сказать:

Утверждение неверно. Мы вообще не говорили о советской политике хотя бы потому, что это было бы абсурдно, и не нам здесь делать суждения, оценки, высказывания мнений, не относящиеся к нашей политике. И без того то, что нужно донести, – понятие пролетарской политики в стране, сплошь оккупированной и пронизанной империализмом, – оно может только смутить.

Пролетарская политика есть сознательная артикуляция, вооружённое истолкование противоречий империализма, – которое капитал развивает в противоречии между производством и эксплуатацией внутри и принуждением к расширению вовне, и делает себя политическим противником, врагом, контрастом, антагонистом – в национальном и международном масштабе.

Мы объяснили историческую и текущую диалектику между фронтом освобождения на периферии и развитием классовой борьбы — демаркационной линией между трудом и капиталом — в метрополиях, которая развивается во фронт. (О линии разграничения между социалистическим лагерем и империалистическим блоком мы не говорили.) Содержание революционной политики мы определяли прежде всего из анализа движения капитала в империалистической метрополии, федеративной республике, международных условиях.

Поэтому мы сознательно воздержались от подробного анализа внешней политики США здесь, её тактических шагов в Юго-Восточной Азии, на Ближнем Востоке, в Африке, в Латинской Америке и Западной Европе, в том числе противоречия между КПКН и КПСС.

Буквально мы сказали:

«Дело в том, что две основные системы больше не объявляются как два борющихся класса — как будто нет больше классовых государств. Но то, что проявляется как кризис классовой концепции, есть кризис государства, кризис институциональной стратегии, а вместе с ним и кризис политического руководства классовой борьбой, кризис классовых организаций капитала в государстве и обществе. Пролетариат в парламентских, бюрократических коммунистических партиях Западной Европы – это переходная фаза, переходный момент перестройки буржуазии и пролетарской организации, в которой столкновение должно обостриться и развить новые формы, новые методы борьбы, нарушающие равновесие.

В этот момент стратегическая переориентация пролетарского интернационализма обязательно принимает форму упреждающей инициативы, которая призвана предвосхитить консолидацию капиталистической стратегии на государственном уровне путём нападения, интерпретируя развитие атаки.

Мы пришли к тому, чтобы отвергнуть политику ревизионистских партий и партийные попытки в федеративной республике (а именно [обе] организации, основанные на ошибочно воспринятой модели китайской революции – неправильны, поскольку они не отражают культурной революции), так же, как и советскую внешнюю политику, как не соответствующую здесь объективным потребностям революционной политики.

Об организационной модели Ленина, партии, организующей вооруженное восстание, мы только констатировали: «опыт меньшинства и централизованной революционной партии, которая руководит массовым выступлением извне и сверху, вместо того, чтобы бороться за то, чтобы выйти из него, воспроизвести себя, а развитие происходит из времени, которое ещё не созрело для форм борьбы и организации, представляющих собой прямое нападение на империалистическое государство — как функцию единства на всех фронтах».

Мы вообще не говорили о ГКП. В федеративной республике она была ни чем иным, как одним из посредников социал-демократической политики и профсоюзов, как части государственного аппарата для деполитизации борьбы рабочих. Она могла снова стать легальной только в партийной системе федеративной республики как функция государства, потому что буржуазия считала её полезной в качестве катализатора протестного движения. Как немецкая коммунистическая партия, которая должна только противостоять наиболее агрессивному внутренне и внешне государству капитала, в стратегическом центре антикоммунизма, как само собой разумеющееся: «мы хотим показать, что мы, коммунисты, тоже люди», она является осуждением коммунистической политики.

Мы не приступали к анализу структуры и политики китайской коммунистической партии в китайской революции по той простой причине, что ни одна революционная организация никогда не сталкивалась с таким высокоразвитым технически и психологически сконструированным потенциалом репрессий, как партизаны в мегаполисах. Можно также сказать: мы не разделяем романтизма третьего мира, апологетов Китая.

Мы говорили: «Вьетнам — это трения в стратегии капитала, где международное рабочее движение смогло вернуть себе инициативу. Здесь капитал настаивает на равновесии сил, и здесь он сталкивается с исторической катастрофой военного краха своего порядка в 3-м мире, политического предела своего развития: революционный класс в освободительной войне. В параличе структуры власти, которая держит в узде весь империалистический аппарат, китайская культурная революция может показать новое оправдание революционного волюнтаризма – низовая и массовая инициатива, обе линии: освобождение в войне и возобновление коммунистического нападения — условия новых левых; они также являются субъективными факторами, определяющими восстание в метрополиях.

Затем по информационным агентствам прошло, что мы дистанцировались от «всякой социалистической политики в истории и сегодня».

Опыт метрополий с 1917 г. показывает, что социал-демократическая политика — чётко определенная Марксом, Лениным, Люксембург, Грамши — это политика, отделяющая процесс тотальной революции производственных отношений от процесса завоевания власти и, таким образом, представляет капиталистическое государство орудием национализации средств производства, перехода к коммунизму, т.е. сведение стратегии к тактической цели, блокированию революционного процесса. Блокирует его бюрократизмом, парламентаризмом, деполитизирующим тактическим расчётом, официозом; это тактическая позиция, которая сама по себе не может стать коммунистической политикой, т. е. не может порвать с империалистическим менталитетом — конкуренцией, потребительским фетишизмом, аппаратным мышлением и вообще доминированием неблагополучных по отношению к реальным процессам в основе. Как рабочая политика она носит оборонительный характер.

Здесь мы должны вспомнить “Речь Розы Люксембург на учредительном партийном съезде КПГ” и ленинскую “Государство и революцию”, обе из которых, со ссылкой на “Коммунистический Манифест” Маркса, 1848 г., хотели немедленной революции – нынешней коммунистической политики.

Бессмысленная чепуха – это ещё и слух о том, что мы “дистанцировались” от Маркса. Мы применили марксистский анализ и метод к текущей ситуации, не перенесли, а применили. Только идиот может серьёзно думать, что марксовый анализ капитала и понятийный аппарат Маркса устарели. Они будут там для понимания непосредственного настоящего, когда система капитализма, которую он анализировал, будет упразднена. Это одна из причин, почему мы так много говорили о характере пролетарской науки.

“Социализм, социалистическая политика” – внутригосударственная и международная как межгосударственная, организация проникновения и доминирования партий, поддерживающих государство, – это сегодня точно термин для политики, которую делает СДПГ. Это наиболее передовая и столь же реакционная линия международного американского капитала, как естественная необходимость его воспроизводства и расширения. Классовые признаки перевёрнуты: вместо диктатуры пролетариата – диктатура американского капитала. Это форма фашизации, которая узурпирует подлинное выражение социального движения, но это не узурпация социалистической политики, как старый фашизм.

Как политическая организация, работающая на капитал, социал-демократия следует реакционной логике апологии империализма Каутского: модели ультраимпериализма. Теперь, как проект реконструкции политики капитала в стратегической обороне, его реальной функцией является фашизация западноевропейской периферии и буржуазной демократии в центрах. Это работает на двух уровнях: политически обусловленный кредит сочетает в себе полицейские технологии и прямые инвестиции, которые развивают международное разделение труда и централизуют собственность и контроль под гегемонией американского капитала.

Ввиду тенденции к антагонизму между производством и эксплуатацией в империализме, институционального решения конфликта целей и средств капиталистического способа производства и обобществления производства в метрополии – ввиду репрессивной перестройки столичных обществ государством и научность, соответствующая уровню техники репрессий производительных сил и возможности репрессий, — сегодня революционная политика должна быть коммунистической политикой, и может быть только пролетарской вооруженной политикой, которая организуется и становится стратегией из своих конкретных условий — политикой пролетариата. Такова ситуация.

Это инструментализация маоистских сект в федеративной республике по линии: главный враг СССР, усиление НАТО, объективно реакционный причудливый антикоммунизм направлены на нейтрализацию развивающегося антиамериканизма и блокируют познание развития баланса сил между революцией и империализмом, межконтинентального процесса, в котором и от которого борется партизан в метрополии. Пока они идут по неясной линии защиты отечества в шкуре шовинистического варианта реваншизма, кроме всего прочего, идут за массами, пропагандируют укрепление НАТО и нелегальную борьбу в ГДР. Трагедия партий 3-го Интернационала повторяется в их инструментализации для КПЧ, в кризис 1929-33 гг. как фарс.

Утверждение, что мы дистанцировались от советской внешней политики, предполагало, что наш анализ будет идеологическим, декларативным и, в конечном счете, оправдывающим. Это всё неправильно, нелепо. Мы включаем в наш анализ факты, созданные советской политикой, чтобы практически развить здесь революционную точку зрения против капитала. Это наше отношение к этому.

Революционная политика есть отрицание политики капитала — здесь и теперь международная монополия сильнейшего, американского капитала; его можно развить только через бой, вооруженное нападение, тактику, предвосхищающую стратегию — освободительную войну — в каждый момент и в каждом действии. Она развивается путем прямой атаки на государство, как на чудовищную машину насилия, в которой механизм прибыли может только воспроизводить себя. Сверхдетерминированная реакция развивает концепцию революции, революционной морали, автономной тактики и организации, которые диалектически полностью интегрированы в сопротивление.

Или здесь: революционная идентичность, пролетарский интернационализм утверждается не дистанцией, а инициативой, следствием, следом вашей политики.

Написано 19.01.76 в тюрьме Штаммхейм

Гудрун  Энслин

Добавить комментарий