Л.Н. Толстой – зеркало русской революции

Голос Вестника

В.И. Ленин назвал Л.Н. Толстого «зеркалом русской революции», которую тот не понял и не принял. Тем не менее, Лев Николаевич призывал оправдать народовольцев, убивших Александра II. В своем открытом письме к царским властям, известном как «Не могу молчать!», Толстой гневно осудил казни крестьян, которые в период столыпинских реформ обрели жуткий размах.

В своём романе «Воскресенье» он обличает пороки нарождающегося русского капитализма. По мнению Ленина, в этом произведении Лев Толстой «обрушился со страстной критикой на все современные государственные, церковные, общественные, экономические порядки, выразил непосредственный и искренний протест против общества лжи и фальши».

Л.Н. Толстой был здравомыслящим и смелым человеком. Иначе бы он никогда не стал отрекаться от церкви и развенчивать её мифы. В условиях царского режима, когда церковь была фактически частью власти, так открыто и смело обличать её лживую сущность смог бы не каждый. “То, что я отрекся от Церкви, называющей себя Православной, это совершенно справедливо. …И я убедился, что учение Церкви есть теоретически коварная и вредная ложь, практически же – собрание самых грубых суеверий и колдовства, скрывающего совершенно весь смысл христианского учения. …То, что я отвергаю непонятную Троицу и басню о падении первого человека, историю о Боге, родившемся от Девы, искупляющем род человеческий, то это совершенно справедливо” – Л.Н. Толстой.

В случае с Толстым роковую роль сыграл его огромный моральный авторитет, сложившийся к началу ХХ века во всём мире. Он уже был не только признанным писателем номер один, но и нравственным ориентиром. Если такой человек восстает против официальной церкви (а он именно это и делал – открыто и настойчиво), к его мнению буду прислушиваться миллионы. Этого ему простить не смогли.

Наконец, синодальные деятели решили опубликовать определение синода от 20-22 февраля (старого стиля) 1901 т. об отлучении Л. Н. Толстого от церкви, подписанное семью “смиренными” членами синода: Антонием – митрополитом с.-петербургским и ладожским, Владимиром – митрополитом московским и коломенским, Иеронимом – архиепископом холмским и варшавским, Иаковом – епископом кишинёвским и хотинским, а также епископами Маркеллом и Борисом.

Этот документ был впервые опубликован в официальном издании – “Церковных ведомостях”, издаваемых при святейшем правительствующем синоде”, а на другой день, 25 февраля 1901 г., его перепечатали почти все русские газеты.

«Критики догматического богословия», этой ещё ранней работы «переворотившегося» Толстого, после ряда его статей и заявлений и, наконец, после крайне издевательского описания Причастия в романе «Воскресение», говорить о православном Толстом и даже просто о церковном Толстом было бессмысленно.

Конечно, имя Толстого не предавали «анафеме» в храмах, как об этом написано в одном из не лучших рассказов Куприна. Но дело не в этом. Дело в том, что решительно во всех слоях русского общества, от рабочих до студентов и от профессоров до обычных священников, «определение» Святейшего Синода понималось именно как «отлучение» и никак иначе. Синодальный акт всколыхнул в русском сознании воспоминание о временах Аввакума и гонений на раскольников. «Отлучили!» «Отлучили!» И — кого? Величайшего современника, славу страны!

4 марта 1901 года на Казанской площади в Петербурге состоялась демонстрация в поддержку Толстого с избиением полицией её участников. Следует напомнить, что в дореволюционной России печатное слово было под постоянным надзором не только светской, но и духовной цензуры. Закон вменял в обязанность специальным государственным чиновникам и служителям церкви рассматривать “все произведения словесности, наук и искусств” и запрещать их, если в них содержалось “что-либо клонящееся к поколебанию учения православной церкви, ее преданий и обрядов”. Особые цензурные правила гласили, что “достоинство сочинений, предназначенных для общественного употребления”, “состоит в важности и истине мыслей, сообразных с учением православной церкви”*.

* (Цит. по кн.: М. А. Рейснер “Государство и верующая личность”. Спб., 1905, с. 244.)

Как “высший цензор”, опиравшийся на силу полицейского государства, церковь объявляла свою “истину” неоспоримой, неприкосновенной, не подлежащей ни критике, ни обсуждению… Но вот пошли по рукам антицерковные труды Толстого, в которых легко было обнаружить мысли, “клонящиеся к поколебанию”, злые семена “дерзкого мудрования” или “ложного любомудрия”. Эти сочинения, распространившись тайно, питали собой вольнодумство и сужали сферу влияния церкви. В этом она видела для себя большую опасность. Не могло остаться ею незамеченным и то, что сочинения писателя усиливали растущее чувство недоверия к духовенству.

Перед лицом антиклерикальных настроений, принявших массовый характер, синод мобилизует свои силы. Он слушает дела об “охлаждении к вере” прихожан целых епархий. Вместе с тем усиливаются цензурные запреты. Синод берет под ещё более строгий контроль народное чтение. В архивах цензурных ведомств Петербурга и Москвы сохранились тысячи дел, в которых произведения Толстого запрещались “за поношение власти и церкви”, за “богохульство” и “кощунство над религией”.

Л.Н. Толстого можно смело назвать борцом против церкви и её невежества. Он, несомненно, внес свой вклад не только в русскую литературу, но и в революционную борьбу против церкви и религии. Церковь всегда стояла на стороне угнетателей и эксплуататоров, как и сегодня. Карл Маркс писал во введении к работе «К критике гегелевской философии права» (1843): «Религия — это воздух угнетённой твари, сердце бессердечного мира, а также душа бездушной ситуации. Подобно тому, как она — дух бездушных порядков, религия — есть опиум для людей». Л.Н. Толстой восстал против этого дурмана и опиума для народа, с помощью которого царю и его сатрапам удавалось сдерживать народ от восстания долгие годы, держа его в темноте и невежестве.

Пройдет ещё много времени прежде, чем первый человек полетит в космос, и все убедятся, что бога нет, и Юрий Гагарин однозначно скажет – “К нашему дому приходило много народа: школьники с учителями, колхозники, пришла даже группа дряхлых старушек. Их интересовало — видел ли я в небесах господа бога? Я вынужден был разочаровать их, и мой ответ сильно поколебал их веру. Полёт человека в космос нанес сокрушительный удар церковникам. В потоках писем, идущих ко мне, я с удовлетворением читал признания, в которых верующие под впечатлением достижений науки отрекались от бога, соглашались с тем, что бога нет, и все связанное с его именем выдумка и чепуха.”

Л.Н. Толстой еще задолго до полета в космос Юрия Гагарина разоблачил лживость церковной пропаганды и не побоялся открыто об этом заявить и отразить это в русской литературе. Не зря В.И. Ленин сказал про Толстого, что он: «зеркало русской революции»!

Добавить комментарий