Притча об умирающем

Голос Вестника

Руководство ДГ СССР уже 25 лет выдает в эфир всевозможные теоретические тексты. И один из них называется «Забейся, сердце СССР!».  В нём есть много правильных слов и благих пожеланий, но нет самого главного. Ответа на вопрос, как граждане СССР собираются освобождать Родину от оккупации мировым капиталом.

В итоге получается странная картинка. Опишу ее на примере. Думаю, все узнали в больном нашу оккупированную Родину. Раз уж этот документ имеет такое кардиологическое название, предлагаю всем товарищам представить такую ситуацию.

Итак:

Представьте, что мы все врачи, и к нам в больницу привозят очень дорогого и любимого нам всем человека. Он без сознания и на грани жизни и смерти. И мы все начинаем подробно изучать, что с человеком произошло. Выясняем, что ему в организм проник яд, который и вызвал паралич и практически остановку сердца. Мы достоверно выясняем природу этого яда, узнаем, как он проник в организм человека, и решительно заявляем, что это отравление произошло не естественным способом, а следовательно – это преступление. Мы выясняем, кто отравил родного нашего человека.

Но, выяснив все это, мы почему-то не бросаемся спасать его. Не даём ему лекарств, которые поддержали бы его организм и вывели яд. Мы не делаем человеку дефибрилляцию, пытаясь запустить сердце, мы не колем прямо в сердце адреналин, чтоб вернуть человека к жизни. Мы не пытаемся его спасти, а почему-то просто становимся кругом возле умирающего и начинаем скандировать: «Забейся, сердце!».

Понятное дело, что ничего не происходит, и состояние больного ухудшается. Тогда мы собираем консилиум, еще раз изучаем историю болезни, находим упущенные ранее факты, пишем дополнение к истории болезни и решаем привлечь к лечению еще больше врачей. Мы зовем их, убеждаем, что человек де-юре жив, ведь свидетельства о смерти нет. Говорим, что против человека применено насилие и преступление, а значит, он не может просто так взять и умереть. Нам верят другие врачи и просто пришедшие на помощь люди. Они убеждаются в нашей правоте, в том, что человек еще жив, но в очень тяжелом состоянии. Но мы опять всей массой людей не помогаем человеку делом, а продолжаем стоять и заклинать: «Сердце, забейся!»

К нам присоединяются еще люди. Нас уже много. Некоторые говорят, мол, давайте уже что-то делать, хоть лекарство дадим. Но мы впали в паралич и верим только в одно, что наши слова помогут. Что мы скажем сердцу больного: «Забейся!», и оно начнет биться. Многие уходят, понимая всю тщетность надежды на слова. На их место приходят другие, которые еще верят, что одними словами можно спасти человека.

Но ничего не происходит. Больному все хуже и хуже.

После одного из консилиумов, на котором мы дополнили историю болезни новыми фактами, мы вернулись к нашему больному и с удивлением увидели, что вокруг него цепью выстроилась вооруженная до зубов охрана. Её выставил тот, кто отравил нашего родного человека и теперь не хочет допустить нас к нему, опасаясь, что мы начнем лечить по-настоящему. Но мы и не собирались! Мы так же стоим перед ними и продолжаем твердить: «Сердце, забейся!» Охрана смеется над нами, щелкая предохранителями на автоматах.

Мы понимаем, что нам надо смять эту охрану, уничтожить её и начать, наконец, лечить. Но решиться мы не можем и опять собираем консилиум, на котором принимаем новые документы и зовем новых врачей-соратников.

А наш больной так и не получил никакого лечения…

Добавить комментарий